Главная » Печалька » Размышления над новой программой по украинской литературе для 10-11 классов: часть 2

Размышления над новой программой по украинской литературе для 10-11 классов: часть 2

9158

Литература для 11-го класса требует особого научно-стратегического и методического подхода. Ведь, по большому счету, именно ХХ век был пиковым в развитии украинской литературы, что обусловлено ее выходом из состояния тотальных заблокированных в контексте чужих имперских государственных систем и господствующих культур и появлением целого поколения писателей (впоследствии и новых поколений), которые уже освободились от психологического комплекса народничества с его установкой ориентироваться на «утилитарную просветительскую направленность» и «социальную ориентированность» творчества согласно теориям европейского прогрессизма (социализма). В то же время сам литературный процесс был очень сложным, учитывая продолжение ситуации межнационального противостояния (российско-украинского в СССР, польско-украинского во II-й Речи Посполитой, румынско-украинского на Буковине и венгерско (чешско-)-украинского на Закарпатье), в условия внезапного прихода в национальную культуру различных идеологий, осложненных модернистских стилей и активного цивилизационного сдвига Западной Украины в сторону к Средней Европы, что по-варварски остановил в 1940-е годы советский (русско-евразийский) тоталитаризм. Поэтому для учителя весьма важно расставить в таком литературоведческом пространстве главные толковые акценты.

Украинская литература для 10-11 классов

Украинская литература для 10-11 классов

Парадоксом почти всему литературному процессу в Украине ХХ ст. была его большая тенденция к свободному эстетизма с одновременной мощной зависимостью от политического давления, когда или прямое вмешательство политической власти (коммунистов в СССР), или идеологические тенденции в борьбе за национальное освобождение (Западная Украина и эмиграция) мощно видоизменяли лицо литературы. Не говорить о зависимости литературы от политики означает обманывать современную молодежь, создавать перед ее воображением какую-то илюзорную картину. Именно такая тенденция раз за разом возникала в украинских школьных программах 2000-х и 2010-х гг., когда, например, в период сталинского тоталитаризма предлагается изучать только любовную лирику П. Тычины и В. Сосюры, так, будто именно эти мотивы — эротика и нежность — определяли эту ужасающую эпоху. В такой способ мировосприятия юношества переносилось в некую фальшивую страну-идиллию, вместо приближения его к драматизму времени, когда нация была поставлена на грани «быть или не быть». Такую же тенденцию имеет и современная наша программа.

Авторы решили начать изучение литературы ХХ в. из обзорного урока о литературном авангарде. В этом есть определенная логика, потому что действительно, художественный авангардизм был трендом того времени (первая треть ХХ века), но не в Украине. В Украине авангардисты во главе с В. Полищуком и футуристом М. Семенко были, по сути, явлением маргинальным — и за свои небольшие таланты и влияния на литературу, и через свою откровенно прислужницкую относительно Москвы гражданскую позицию (это если выражаться очень корректно, потому что в действительности они не имели ни позиции, ни гражданского достоинства, а выступали обычными агентами). Известно, что именно группы «Авангард» и «Аспанфут» были объявлены российскими коммунистами в Украине «предвестниками настоящего коммунистического искусства» и были использованы теми же российскими коммунистами как трибуны для систематической травли других литературных украинских сред и их разгрома в конце 1920-х гг. Поэтому напрашивается риторический вопрос: стоит ли начинать изучение в школе литературного процесса ХХ в. из украинского авангарда, который объективно стал инструментом в руках чужой власти для совершения антиукраинского погрома?

Вполне логично можно было бы начинать изучение литпроцесса ХХ века. темой символизма в литературе: это было самое яркое явление в 1917-1920 гг., символизм больше всего сделал для революционирования поэтики украинской лирики, он кардинально обновлял и европеизировать тематику украинской литературы в целом. Поэтому важно изучать эту тему целостно, как явление, не только на примере творчества П. Тычины, но и с представлением фрагментов творчества, например, Д. Загудела и В. Свидзинского, как явление комплексное, сложное. Собственно, демонстрация того, что символизм был развитием целой тенденции в литературе, художественными переливами талантов великого грозди художников позволит показать его, как «недопетую песню», как мощная вспышка эстетизма в литературе, который трагически замер в сумерках советского тоталитаризма. У современного юного человека должно быть представление о том, что украинская культура потеряла через прямое «политическое вмешательство» чужой власти.

По нашему мнению, не весьма удачным ходом авторов программы есть предложение изучать поэзию Есть. Плужника отдельным уроком. Да, это очень талантливый поэт, да, это очень светлая личность, но его лирика является такой восприимчивой для неподготовленного читателя и одновременно такой знаковой для литературы 1920‑х гг? Очевидно, что нет. И это при том, что программа «освободила» школьников от изучения произведений более доступных и значимых авторов, о чем — далее.

Тема «Киевские неоклассики», безусловно, выглядит тяжеловесно, но почему в ней предлагается изучать только лирику Н. Рыльского. Снова зададим риторический вопрос: возможен ли рассказ об украинской литературе без м. Зерова? Вот М. Зеровым и стоило бы заменить Есть. Плужника. И еще один вопрос: не ограничиваем ли мы видение большого явления определением «Киевские неоклассики»? Ведь неоклассицизм — это было развитие, пусть и отрывистый, пусть и беспрограммный, одного большого стиля: от поздней лирики и. Франко и «монументалистских» драматических произведений Леси Украинки к Лине Костенко и И. Качуровского; в этот стиль надо включать и поздние произведения. Плужника (поэма «Канев»), и М. Бажана, и большую линию в творчестве «виснековцев» (Есть. Маланюк, Л. Мосендз, А. Ольжич, Елена Телига), и галицких авторов межвоенной суток (Б. Портных, С. Гординский, Бы. Нижанковский, Наталена Королева — именно так! — этот автор как раз вписывается своей эстетикой и поэтикой творчества в неоклассицизм подчеркнутым неоконсерватизмом, яркой цветистикой деталей, влюбленностью в античность и т. д.), и затем неоклассицизм диаспоры (м. Орест, Л. Лиман, О. Тарнавский). Поэтому разговор о неоклассицизм должна вестись как о большую эстетическую альтернативу руинницкого авангардизма и антидуховного и антимистецкого социалистического реализма. А так, в формуле «киевские неоклассики», мы и самообворовываем себя, и сужаем видение явления.

Хорошим ходом авторов программы является новаторская предложение изучать модернистский роман Ю. Яновского «Мастер корабля». Правда, не понятно, почему этот автор и произведение идут в программе впереди от «Города». Подмогильного. Ведь группа «Звено» (МАРС) сформировалась в своих эстетических принципах еще в начале 1920-х гг. Это был мощный струю неореализма (психологического реализма), который придал особую окраску тогдашней украинской литературе. Это была большая идейно-духовная и художественная альтернатива советизма в литературе, поэтому этот стиль стоило бы представить как магистральный, а не маргинальный, как получилось в новой программе. Центральным жанром развития этого стиля была именно новелла.

В целом украинская новелла в 1920-1930-е гг. достигает своей вершины развития, поэтому вполне логично было бы подать в школьной программе, например, по одной новелле из творчества М. Ивченко, Г. Косынки и Бы. Антоненко-Давидовича, и в такой способ показать значение этого художественного феномена. Особо подчеркнем М. Ивченко: это блестящий стилист, оригинальный философ, создатель совершенно модернистского толка, поэтому его присутствие, скажем, новеллой «Горели степи», была бы истинным обогащением эстетического сознания ученика. В целом творчество писателей группы «Звено» должна бы прозвучать как определяющая, правдиво национальная, художественно глубокая линия в литературе, которая, наряду с неокласицизмом, заложила в национальную культуру духовно-эстетические основы.

Поэтому закономерной была жестокая расправа и забвение со стороны советской власти — она уничтожала самое главное. Зато авторы программы, легко выпирая на первое место писателей-авангардистов, оказавшихся во враждебном, антиукраинском политическом лагере “левых” и коммунистов, самопроизвольно меняют местами Добро и Зло: в учителя и ученика постепенно притупляется чувство национальной правды, в общей картине литературного процесса затираются грани между этим вечными нравственными категориями и духовными ориентирами. Даже больше, авангардисты постепенно становятся более привлекательными для молодежи, потому что они — «европейцы», а какие-то там «ланкивцы» — так себе, «обычные народники», которых было много в украинской литературе.

Поставим короткую тезис: наследие Остапа Вишни можно было бы и не изучать в школе и на этом сэкономить учебные часы для писателей-«ланкивцев». Для тех, кто не понимает этого, советуем прочитать статью Б. Антоненко-Давидовича «Воскресение Шельменко». Здесь только обобщим коротко: Остап Вишня-это выквет украинского метательного малороссийства, водевильщины, «энковщины», как сказал бы есть. Маланюк, вечной склонности творить что-то простоватое, псевдонародное, хохлацкое. Мы говорим о «европе», о «модерность», о сознание «телекоммуникационной цивилизации» — и с этим, с этим творчеством на грани графомании — хотим войти как «культурно богатая нация» в Европу?

Составителям школьной программы на будущее стоило бы подумать, чтобы рядом с М. Кулишом, абсолютным гением театра, изучался еще И. Кочерга, одна из его символистских пьес, которые являются как бы завершением модернистского круга в украинской драматургии. Собственно, И. Кочерга удачно оттеняет слишком экспериментальную тенденцию в драматургии М. Кулиша своим философизмом и изысканностью художественных акцентов и интонаций, и это создавало бы в сознании юного человека правильное представление о модернизм в театре как о большой интенцию к эстетизма.

Отдельной темой является преподавание литературы социалистического реализма в школе. Нынешняя программа, как и новая, выбрала в этой теме «тактику страуса», который прячет голову в песок от проблем и думает, что проблем не существует. Если предыдущая программа подменяла разговор о соцреализм почти сплошной «любовностью» на примере творчества П. Тычины и В. Сосюры как знаковых соцреалистичных писателей, то новая вполне убегает от «ужасающего» соцреализма. По крайней мере, в ее переводной части нет ни каких более широких объяснений о специфике развития украинской литературы в СССР в 1920-1970-е гг., особенно в 1930-1950-е гг. — эпоха сталинизма, ни самого литературоведческого понятия «социалистический реализм». А зря.

Этого историко-культурного явления не надо ни бояться, ни избегать. И это по следующим причинам: во-первых, если детям не объяснить, как именно вредно повлияли на литературу большевистский политический террор и идеологическая цензура, то это и в дальнейшем будет причиной, питательный грунт, в основном в русифицированных и некогда мощно скоммунизированные слоях нашего общества, для просоциалистических (пророссийских) иллюзий будет сохраняться; во-вторых, соцреализм в Украине был слишком масштабным и значимым явлением, он уничтожил сотни и тысячи талантливых художников, он в корне изменил идейные и культурные представления миллионов украинцев, по-сути, видоизменив ментальность нации, сломав ее становой хребет; он не был таким маргинальным, маловпливовим явлением, как, скажем, в Польше или Венгрии, а надолго стал «религией» большинства; в-третьих, соцреализм был международным явлением как теоретико-методологический эксперимент абсолютной космополитизации общественного сознания, в значительной степени его теория и идеология были специально направлены против украинской культуры и нации, чтобы деформировать их до полного малороссийства (национальной безволию, примитивизма-профанаторства и провинциальности), поэтому новые поколения должны знать и понимать, как и чем наносились смертельные удары по витальных и творчески-интеллектуальных основах нации.

Поэтому соцреализм надо не прятать, маскируя его, как это мы видим на примере творчества А. Довженко, в «творческие страдания художника», «травмы светлой личности» и др, а показать и осмыслить его в полнейшей выразительности. Разумеется, эта тема не должна занимать так много места в программе, тут достаточно 1…2 урока. И что важно: для примера не надо брать произведения какого-нибудь очень талантливого писателя, как П. Тычина, темой про «коррозию таланта» которого уже просто замучили нас литературоведы, ибо в таком случае весь анализ соцреализма получается неглубоким и неоднозначным, в тональности сокрушенного стенания: мол, «пусть он и подпевал коммунистической власти, но имел большой талант как лирик — ой, как это трагично! Ой, как драматично!» А ученик в школе как не понимал, так и не понимает, в чем же заключается руинництво и преступность соцреализма и осуждать такого автора или нет (и над этим потом мучается всю жизнь, если есть вдумчивым человеком).

В этой теме надо наоборот, подать как можно больше идеологически агрессивные, откровенно антиукраинские, идиотические в своей тональности произведения. Скажем, такие, как поэмы В. Сосюры («1917 год», в которой он оправдывает большевистский террор, «Вокруг», написанной в духе авангардистсько-деструктивной эстетики «Пролеткульта», «Ответ», в которой автор как верноподданный холуй Москвы порочит Есть. Маланюка и весь украинский патриотизм-национализм, проповедует ненависть и жестокую расправу со всеми, кто против российского коммунизма, » ГПУ ««в которой он оправдывает все преступления российских чекистов, которые совершали «красный», самый массовый в мировой истории, террор и т. д.), или пьесы И. Никитенко (можно и незабываемого о. Корнейчука-для «пришпила», чтобы ребенок вполне почувствовал, что такое прислужнический автор).

Учитель должен лишь прокомментировать, что коммунистическую власть поторопно и откровенно поддержали люди карьеристского типа, неглубокие, часто графоманы-славолюбы, циники, воспитанные в духе лево-материалистических идеологий, которые царили в начале ХХ в. А ученик должен раз и навсегда почувствовать отталкиваемость, деструктивность, фальшивость литературы социалистического реализма. Разговор с учениками на таких уроках будет всегда острым, проблемным, интересным. И все будет по-честному: учитель будет говорить правду, ученики узнают о чем-то важном. Такой и должна быть школа-нефальшивой!

Сейчас нам надо не усыплять молодежь хорошими разговорами о нашей «язык барвенкове» и «нежность души поэта», а учить анализировать сложные и болезненные проблемы прошлого, видеть вечное противоборство Добра и Зла, понимать антинациональне руинництво. Соцреализм был чужой идеологией и эстетической теорией — произведением русских философов-материалистов (Н. Добролюбов, Н. Чернышевский, Ґ. Плеханов и др.) и партийных подхалимов из тоталитарной системы угнетения, которые вигпдували примитивно издевательские формулы для унижения художников слова, делая из них грубо-лживых агитаторов за коммунизм, одурманювачив народных масс. Однако для Украины он обернулся самым шикарным и самым страшным в результатах выпадом против национального достоинства, чувственности и морали. И это прежде всего должен осознать молодой человек.

Следующий раздел программы после «Расстрелянного Возрождения» — «Жемчужины западноукраинской литературы». Этих жемчужин нашлось только две: Бы.-И. Антоныч и О. Турянский (хотя стоило бы с последовательностью наоборот, ибо повесть О. Турянского «Вне границ боли» появилась раньше лирику Бы. И. Антоныча — в 1917 году — и открыла этим новый этап украинской прозы). «Киевоцентризм» нашего литературоведения и школьной программы из украинской литературы — это хорошо, никто не отрицает миссии почти «апостольского» города на пространстве Восточной Европы, но и вторую, западную, органическую часть «украинской эллипсы» (Есть. Маланюк) не надо забывать. Гораздо больше выиграла бы наша литературная программа, а с ней — и эстетическое сознание молодой части нации, если бы Галичина ХХ века. была представлена в ней не только двумя «жемчужинами», а целым литературным процессом, который был очень богатым, интересным, поучительным в межвоенную эпоху.

Приведем несколько теоретических аргументов. Галицкий литпроцесс был особенно динамичным, перенятым концептуальными литературными журналами («Литературно-научный вестник», «Дажбог», «Прогресс», «Колокола», «Мир», «Навстречу»), чего объективно не было на Приднепровье через большевистскую цензуру; здесь происходил широкий диалог с европейской литературой и теоретико-эстетической, культурологической мыслью; здесь новое поколение писателей имело абсолютную государственную сознание, то есть было лишено комплексов «народничества» (если не брать в расчет авторов старшего поколения); литература изначально была нацелена на формирование новой качественной сознания нации и ее характера; в литературной критике велись невиданные перед тем по своей сложности важные теоретические дискуссии (например, имеем все основания говорить о том, что знаменитая литературная дискуссия 1925-1928 гг. в УССР, которую возглавлял Н. Волновой, была спровоцирована и стимулированная публикациями Д. Донцова в «ЛНВ», Г. Волновой лишь откликнулся на поставленные важные проблемы о значении «Востока» и «Запада» в русской культуре). Закономерно, что в Галичине появились свои оригинальные таланты и, главное, свои духовно-нравственные интенции, которых не было на Приднепровье. Поэтому эти новаторства и эстетические достижения целого поколения надо не прятать от нации, как это по традиции (еще советской) делает новая программа, а, наоборот, возвышать.

Так, в школе стоило бы изучать философский роман Наталены Королевы «1313» из следующих мотивов: это единственный образец философского романа из нашей классической литературы, а именно этот жанр должен обязательно быть представлен в школьной программе, потому что он предоставляет достоинства национальной литературе; он написан концептуально, надлежаще динамично, поднимает вечные и сложные проблемы (смысл прогресса человечества, противоречия между духовным и рациональным, основы атеизма, и тому подобное); этот роман является абсолютно ненародницкий по духу, выдержанный в строгом стиле интеллектуального произведения, чего так не хватает украинской литературе, выражает настроения целого великого явления в европейской культуре — неокатолицкого ренессанса межвоенной суток. Мы любим кричать о «европейскости» нашего писательства, но не всегда, даже когда есть возможность это убедительно показать, эффективно используем имеющиеся успешные произведения.

Еще в Галиции была такая автор, как Ирина Вильде, которая не только написала крупнейший украинский роман ХХ века. «Сестры Ричинские» (П. Загребельный), но и создала такой трехмерное шедевр, как цикл повестей «Бабочки на шпильках». Центральным произведением этой трилогии является повесть «бьет восьмая» (какое замечательное модернистское название произведения!), в которой с невероятной силой показано национальное вызревание молодого человека. Произведение восхитительно легкий по стилю, душевный, полон особой назидательности, психологической деликатности. Поэтому эти два произведения – «1313» Наталены Королевы и «Бьет восьмая» Ирины Вильде — дают для воспитания личности в тысячу раз больше, чем весь «раскрученный» современным литературоведением Бы.-И. Антоныч, который как типичный модернист-егоцентрик почти ничего не дает для той личности.

Еще с галичан могли бы претендовать быть включенными в школьную программу Поэт Олесь Бабий и прозаик психологического направления Василий Софронов-Левицкий. А. Бабник – это замечательный неоромантик (в молодости – символист), к слову, автор хорошей новеллистических сборника «Гнев», а теперь еще и автор официального военного славня Украины («Родились мы большой часа…»), поэтому знать о его усилия в Слове, логично, должен был бы украинский ученик. Василий Софронов-Левицкий-это оригинальный стилист, переосмыслитель в духе неоклассицизма жанра новеллы. Помню, о нем как о забытом высокого мастера с большим пиететом говорил наш утонченный эстет и стилист Игорь Качуровский. Его творчество — это еще и перекличка с поэтикой прозы авторов «Звенья», с их изысканным психологизмом и экспрессивностью языка.

Большим самообкраданням нашей культуры является выпускание из виду творчества Юрия Косача, который был хоть и волынянин, но очень полно и ярко выражал художественные устремления межвоенной Галичины прежде всего (потому что был включен в галицкий литпроцес) и эмиграции. Его новеллы — это шедевры, которыми может похвастаться не каждая европейская литература. Поэтому хотя бы на одно произведение этого жанра в школьной программе он явно заслужил. На редкость, только большое переиздание произведений Ю. Косача (аж четыре книги!) осуществило издательство «А-ба-ба-га-ла-ма-га»

Так мы плавно перешли к эмиграционной литературы 1920-1930-х гг. И здесь мы видим, прежде всего, такое великое явление, как «висникивство», которое почему-то у нас принято называть «Пражской школой», что тоже есть и самообкраданням культуры, и затемнюванням исторической правды. Мне не раз уже приходилось писать об этой проблеме (еще с середины 1990-х гг.), но официальное украинское литературоведение делает вид, что никакой проблемы не существует, упорно игнорируя все мои аргументы, хотя и не выставляя никаких других своих контаргументов, которые бы убедили меня и украинство, «Пражская школа» все-таки была. На эту тему я защитил в 2003 г. кандидатскую диссертацию («Эстетика и поэтика висникивського неоромантизма»), в течение 2000-2010-х годов было проведено несколько научных конференций, на которых «висникивство» исследовалось как целостное явление (в Дрогобычском, Львовском, Винницком, Кировоградском университетах), было издано несколько научных сборников, в частности 2-а выпуска специального сборника «Висникивство: литературная традиция и идеи» (2009-го и 2011-го года); при Издательской фирме «Возрождение» (Дрогобыч) было начато специальную книжную серию «Висниковская библиотека», в которой вышло три книги (серия была приостановлена из-за финансовых причин), в предисловиях к которым я доказывал логичность, правомерность и нужность научного понятия «висникивство» на определение творчества эмиграционных и западноукраинских писателей националистической ориентации (главные из них: Есть. Маланюк, Л. Мосендз, Ю. Липа, А. Ольжич, А. Стефанович и др.), поскольку это историко и теоретико-эстетически вмотируется. Честно говоря, я уже устал приводить аргументы в защиту этого понятия. Поэтому повторю их лишь коротко.

1) Понятие «Пражская школа» было искусственно введено в науку Й. Лавриненком в 1950-е гг., который, кстати, имел социалистические иллюзионные представления, был дитем своего времени — наивным неонародником и пацифистом, и поэтому явно недолюбливал всю межвоенную Галичину с ее волевым национализмом и консерватизмом, поэтому, логично, что он поспособствовал тому, чтобы традиции того национализма не развивались в дальнейшем; оно было подхвачено влиятельной группой либеральных литературоведов и критиков (прежде всего Ю. Шорохом) с целью оторвать, отделить названных выше писателей от идейной, культурологической, эстетической традиции, собственно, «висникивства», то есть мировоззренческого и-волюнтаризма межвоенной суток. Делалось это исключительно из идеологических и политических мотиваций, потому что в условиях западного либерализма надо было дискредитировать все националистическое, если ты хотел иметь внешнее признание. Когда же изучать творчестве «пражан» глубже, то никак невозможно понять, откуда у них взялись те или те мировоззренческие основы, те или те мотивы, если не брать во внимание идейно-эстетическую программу журналов «Литературно-научный вестник» и «Вестник», которые выходили под редакцией Д. Донцова.

2) Д. Донцов был не только идеологом национализма, но и влиятельным культурологом, литературным критиком и эссеистом. Есть десятки (может и сотни) письменных свидетельств многих писателей названного круга, которые утверждали, что их сформировала эссеистика Д. Донцова (именно эти факты упорно игнорируются либеральными учеными). Это видно и из идеологических, культурологических, теоретико-эстетических произведений «висникивцев», особенно с эссеистики Есть. Маланюка, из книги Ю. Липы «Бой за украинскую литературу», из статей О. Ольжича, из книги Д. Виконськой «За силу и победу». Все замалчивания имени Д. Донцова как влиятельного теоретика, даже несколько дерзкие унижение значение его творчества и идейности в нынешнем украинском литературоведении имеют одну причину: существует негласная договоренность в академических кругах блокировать признание важности волевого национализма межвоенной суток за то, что он якобы был «профашистским» явлением. (Хотя в науке уже давно назрела потребность досконально изучить это явление и снять с него необоснованные и устаревшие обвинения). То есть это следствие чисто идеологизированного, политического подхода к истории литературы, которая официально у нас якобы есть и вне идеологии и вне политики. (На самом деле сегодня в нашей науке, тоже негласно, разрешена только одна идеология — либерализм).

3) Все главные принципы эстетики «висникивства», то есть философские основы иррационализма-идеализма и эстетические принципы волевого неоромантизма, были сформулированы в течение 1921-1923 гг. Д. Донцовым в трех работах: «Основания нашей политики» (1921 г.; книга содержит большой культурологический раздел), «Поэтесса украинского Рисорджименто: Леся Украинка» (1922 г.) и «Кризис нашей литературы» (1923 г.). В них есть все главные мировоззренческие идеи, которые на художественном уровне впоследствии будут выражать писатели-«висникиивцы»: религиозный пафос, апелляция к духу как основы бытия, культ героики, традиционализм, концепция окцидентализму, примат личности над массой, историзм мышления, целостная критика российских общественных, ментальных и культурных влияний, идея о бытии как вечную динамику, визионерство, критика рационализма, материализма, прогрессизма, практицизма, пацифизма, системная критика народничества, элитаризм.

Иначе говоря, именно на страницах «Литературно-научного вестника» впервые масштабно и всесторонне, было осуществлено критику мировоззренческих основ социализма и либерализма, с которыми украинство проиграло Национальной Революции 1917-1920 гг. Прага, как якобы решающее среде украинской эмиграции, не имела к этому никакого отношения, все главные печатные издания, прежде всего националистические, консервативные и католические, которые осуществляли мировоззренческий переворот вправо, выходили во Львове, поэтому литературное явление, которое предстало на этих идеях, надо называть «висникивством» — по названию главной культурно-интеллектуальной трибуны, с которой выходили главные философские, культурологические и эстетические идеи, которые кардинально повлияли на сознание западноукраинского и эмиграционного общества. Все идейно-эстетические положения, которые сформулировал Д. Донцов в названных трудах и позже, постоянно развивались и расширялись в художественной форме в творчестве названных писателей-националистов.

4) Все журналы, в которых в основном печатались «вестники» — «студенческий вестник», «пробоем» (Прага), «факелы», «студенческий путь», «Дажбог», «горизонты», «накануне» (Львов), «самостоятельная мысль» (Черновцы) — подражали идее, модель и стилистику «ЛНВ». То есть мы можем говорить о масштабном явлении, а не об узкой «школу». Первым центром, в котором началась системная критика мировоззренческого рационализма и материализма, прогрессизма и практицизма, а это сущность националистического идейно-интеллектуального переворота 1920-х гг., был именно Львов. Формулируя: «Пражская школа», мы меняем местами причину и следствие («курицу» и «яйцо»). Потому что сначала был взрыв идейно-культурологических и эстетических теорий «ЛНВ», а потом появилось творчество писателей-неоромантиков. Кстати, если проследить биографии «пражан»-«и», то обнаружим, что начинали они в разных литературных средах, преимущественно как символисты-модернисты, но постепенно переходили к «ЛНВ» по ред. Д. Донцова, их стилистика творчества менялась на неромантичну. Все либеральные литературоведы почему-то этого «не замечают», зато настойчиво акцентируя внимание на различиях отдельных литераторов с Д. Донцовым уже позже, в 1930-1940-е гг., часто высасывая их буквально из пальца: достаточно посмотреть все публикации, например, известного исследователя Л.Куценко (ныне, увы, покойного), в которых Д. Донцов появляется исключительно в образе своеобразного «злого демона» литературы и писателей-«висникивцев»: он постоянно что-то им «запрещает», постоянно их «пугает», им «мешает», хотя на самом деле все было наоборот — Д. Донцов на всех них повлиял очень положительно! Грубо говоря, он вытащил их из «кислой малороссийщины» — не случайно же Есть. Маланюк — самый глубокий из них! — всю жизнь ему благодарил и направил к героическому мировоззрению национализма.

5) Хотя между «висникивцями» является художественно-стилевые различия (скажем, в Есть. Маланюка кроме неоромантизма есть еще и мощный неоклассицизм, так же в Л. Мосендза, А. Ольжича, Ю. Клена, а в А. Стефановича, А. Лятуринской —символизма), все же они все отчетливо объединяются по доминантами творчества: мировоззренческий традиционализм, тема сильной личности, настроения экспансии и состязательности, неприятия авангардистской поэтики, склонность к устойчивых форм стиха, яркая образность, «твердое», «каменное» слово, подобное. Это и говорит о мировоззренчески-эстетическую «спаянность» авторов, которые могли на личностном уровне между собой и расходиться, но единую стилистику письма хранили.

Эти тезисы нам были нужны, чтобы объяснить как жалко бедной выглядит наша школьная программа без хотя бы контурного представления «висникивства» как целостного и особо значимого культурного явления. Двух стихов Есть. Маланюка вполне мало. Ведь в них нет больших идей «висникивства» — идеи о «Рим» и «варяжский дух», концептов «Украины — Понтиди» и «Степной Эллады», стилизации с элементами древнерусской лексики и поэтики, настроений конкистадорства, аристократизма, и тому подобное. Поэтому в этой теме явно нужен, кроме урока о творчестве Есть. Маланюка, хотя бы один синтетический урок о «висникивский» неоромантизм, на котором хотя бы обзорно прозвучали бы лучше, найконцептуальнишие поэтические произведения Ю. Клена («Викинги», «Мы», «Украине»), А. Стефановича («Див кличеть»), А. Ольжича (фрагменты из поэмы «Неизвестному воину»), Оксаны Лятуринской (2-3 стихотворения на языческие темы), Елены Телиги («Современникам», «Ответ», «Вечерняя песня»). Тогда в сознании юного человека предстанет не какая-то тоскливо-минорная тема «Под чужим небом» (так называется раздел в программе), а целое культурное пространство с увлекательными историософской видениями, величественными концептами героики, невероятно сильной по экспрессии и настроенности поэтикой.

В то же время «висникивци» Ю. Липа, Л. Мосендз. Самчук могли бы быть представлены в программе поодинчими образцами своих совершенных новелл, жанровыми мастерами которых они были. Вместе с новелистикою Ю. Косача, который в 1930-е гг. был еще «висникивцем» (в поэзии определенно подражал Есть. Маланюка, а в новеллистике явно прокладывал свой путь), эти авторы и произведения демонстрировали бы такую редкую и желанную в украинской литературе и культурном сознании стилистику волевого письма, крепко выдержанного в канонах классической литературной поэтики, с чувством витальной силы и национального оптимизма, с проблематикой сильного характера личности, с особой весомостью Слова, выдержанного в строгих рамках лаконичности, столь редкой у нас и так вожделенной. Мы уже десятилетия скулим, что украинская культурная сознание (и школьная программа по литературе, разумеется, также) является слишком пессимистичной, сентиментальной, невнятной, по-народническом упрощенной. И тут же, имея в классической наследстве такое яркое волюнтаристское культурное явление, как «висникивство», всячески видпихаємо его на второй план, словно боимся его, зажимаем его какими-то фальшивыми трафаретами, передергиваниями его истинных смыслов.

Наше отечественное либеральное литературоведение в лицах Веры Агеевой, Тамары Гундоровой, Ирины Цымбал прежде всего долго боролось с «засильем» «национально заангажированной», «слишком идеологизированной», «важкопроблемной» литературы в школьной программе и наконец достигло своей цели: в новой программе нет знаковых романов ХХ века. — «Мария». Самчука и «Желтый князь». Барки, правда, каким-то чудом при таких акцентах и критериях отбора сохранились «Тигролови» І. Багряного. Очевидно, составители программы руководствовались теоретическим тезисом литературоведов о вреде для детско-юношеской сознания тем и произведений из слишком трагическими, болезненно-драматическими сюжетами.

Здесь мы приведем лишь один контраргумент: в классические мировой литературе, пожалуй, нет более трагических и драматичных авторов, как В. Шекспир и Ч. Диккенс (у первого кровавые, с массовыми жертвами, сумасшедшие за трагическими страстями сцены буквально «зашкаливают» своим количеством и навязчивостью; в другой теме тяжкого страдницкого жизни считаются с психологической стороны самое проницательное, самые мучительные выписанными в мировой литературе), однако это не помешало именно на такой литературе воспитаться ментально и по характеру сильнейшей нации мира – английском. Поэтому, может, причины украинской слабости стоило бы искать в несколько других плоскостях?

Так выглядит, что либеральные литературоведы самом деле не столько озабочены чувственностью украинских детей (которых они якобы жалеют и оберегают от «тяжких по тональности» произведений), сколько стремятся «освободить» школьную программу по литературе в первую очередь от художественных произведений с сильными и яркими национальными акцентами, что четко соответствует их идеологическим принципам космополитизма (хотя при этом они постоянно обвиняют других как раз в «идеологизм» и «политизированности»).

Одним из см украинского литературоведения является его какая-то почти нездоровая привязанность к фигуре о. Довженко. Да, это был талантливый человек, прежде всего кинорежиссер; так, он имел очень трагическую судьбу, потому что почти всю жизнь выкручивался под бременем-прессом соцреализма, чтобы создать хоть что-то живое, действительно художественное; так, в его наследии есть оригинальные вещи, но все они не стали знаковыми для украинской литературы, не решающе влияли на литературный процесс. (Тут еще раз напомним один из главных критериев отбора произведений для школьной программы: значимость для литературного процесса). Иначе говоря « «значимым» о. Довженко сделало украинское литературоведение, которое неизвестно за что особенно полюбило его. (Здесь вспоминается знаменитая фраза И. Драча 2002 г., хоть и сказанная в несколько отличном контексте: «Украинский народ не имел кого любить, поэтому взял и полюбил В. Ющенко». Просто так, без мотивации!).

Этот автор не был выдающимся стилистом, не поднимал каких-то особенно сложных проблем, многими своими произведениями, как литературными, так и киномистецкими (последними даже больше), выполненными по канонам социалистического реализма, он весьма удружил в общий одурманивания украинского народа, воспитание в нем психологических комплексов малороссийства и плебейства (он буквально вбивал в головы украинцев своими кинотворами коммунистические идеологемы классовости и пролетарского интернационализма!). За что мы должны его любить? Настолько сильно любить, чтобы по школьной программе изучался, вопреки всем нормам и критериям, «Дневник» В.Довженко, «Дневник» человека, которая всю жизнь изменяла высокие идеалы художника, отступалась от нации, прислужувала самом страшном тирану в истории человечества и патологическом украинофобу.Сталину, который организовал массовое истребление украинцев за всю их историю, а лишь в конце своей жизненной дороги что-то немного осознала и покаялась. Что «доброго и светлого» может взять украинский школьник из этого всего? Зачем современному молодому человеку, который рядом имеет богатую и интересную свою национальную литературу, бабратися в этом кажущемся самобичеванием вечного слуги чужой империи? (Вспоминается Шевченково: «дядьки отечества чужого»…, которые у нас и дальше в уважении ходят).

Интересно и проникновенно представили авторы программы тему «шестидесятничества» в литературе, когда за очередь интерпретируются удачно подобранные поэтические произведения. Симоненко, Д. Павлычко, И. Драча, М. Винграновского, Лины Костенко, В. Стуса. Однако из прозы этого периода представлен только один Г. Тютюнник. На наш взгляд, в этой теме стоило бы подумать о изучение хотя бы малой прозы В. Земляка, Вал. Шевчука, Б. Харчука, И. Чендея.

К слову, о И. Чендея и Закарпатья. В украинском обществе давно на уровне публицистики ведется дискуссия о причинах обособленности Закарпатья, о его ярко выраженную региональную ментальность и сознание, что становятся почвой для разрастания сепаратизма в этом краю под видом русинского движения и идеологии, которые доказывают, что закарпатские украинцы якобы не украинцы, а «четвертая отдельная западнонословянская нация». И в этом им очень почему-то помогает киевская литературная либеральная газета «Критика» (главный редактор Г. Грабович), регулярно печатая вот уже второе десятилетие статьи главного идеолога той «четвертой нации» этнического венгра П. Г. Магочи. Однако за все годы вхождения Закарпатья в пределы Украины украинская интеллигенция, прежде всего литературоведы, не продумала того, чтобы ввести закарпатских писателей в школьную программу. Украина будто сама невольно отсекала Закарпатья от себя в культурном плане (здесь не берем во внимание академических студий о закарпатских писателей, которые оставались на уровне только элитарного влияния, не охватывали общее сознание закарпатского общества). Закарпатцы не видели себя в общеукраинской литературе, не чувствовали, что их культурную, духовную и ментальную специфику кто хочет понять.

Не секрет, что культурное сознание Закарпатье сформировалась так, что его жители чувствуют себя более участниками истории Средней Европы и ее литературных процессов, украинское национально-культурная жизнь, особенно в Приднепровье, им представляется чужим и далеким, малопонятным, чисто на чувственном, подсознательном уровне. Поэтому уже давно назрела необходимость более широкого введения закарпатских тем, литературных произведений в общеукраинскую культуротворчу парадигму, прежде всего в школьную программу по литературе. И это нам подсказывает и показывает самое современное бурную жизнь: как прекрасно и величественно вошла в время Майдана в украинскую национальную сознание закарпатская народная песня «Плывет кача по Тисини…» в художественном обработке В. Ґренджи-Донского! Очевидно, что Закарпатье не родил такого мощного автора, как, скажем, Буковина — Ольгу Кобылянскую, чтобы силой энергетики его художественного слова пронять украинское культурное и эстетическое сознание. Поэтому здесь нужен специфический подход и продуманность. Так, например, стоило бы ввести при изучении темы украинского романтизма 2-3-и философские поэзии Василия Довговича (1783-1849), который как профессиональный философ (член Венгерской академии наук) был тогда на голову выше многих авторов Приднепровья, которые часто писали на уровне графомании, но стали национальными классиками.

Фигура В. Довговича интересна именно как оригинальное явление тогдашней культуры, как живой символ украинских духовных связей с Центральной Европой. Из авторов ХХ века. на вхождение в школьную программу могли бы претендовать Юрий Станинець (автор глубоких социально-психологических прозаических произведений), Федор Потушняк (разносторонний символист, который находил весьма интересные художественные пути), М. Томчаный (оригинальный эпический автор) и упомянутый уже И. Чендей. Таким образом жители Закарпатья увидели бы свое присутствие в общеукраинском литературном процессе, их вес и стоимость как очень интересная, колоритная, древняя ветвь украинского этноса, которая к тому же сохранила в своих диалектах невероятные богатства и выразительные возможности органической украинской (русской) речи.

Очевидным пробелом новой школьной программы является отсутствие в ней хотя бы одного автора украинской послевоенной диаспоры. Ведь это был весьма важный и интересный пласт украинской культуры, которая во времена господства тоталитаризма на наших землях развивалась в условиях и настроениях Свободы. Это была своеобразная альтернатива соцреализма в СССР, который убивал все эстетическое и национальное в литературе. Однако мы бы обратили внимание не на «распиаренную» самими же ее участниками » Нью-Йоркскую школу «(б. Бойчук, Б. Рубчак, Ю. Тарнавский и др.), значение которой для развития украинской литературы явно преувеличено в официальной науке под влиянием того же «пиара», а на интеллектуальную прозу, которая весьма успешно развивалась вне рамами соцреализма.

Имеем в виду прежде всего романистику Олексы Изарського (Мальченко), который сумел создать самобытную стилистику письма, сочетая классические традиции с модернистскими. Это, во-первых, заполнило бы большую лакуну в культурном сознании нации — память о роль и значение украинской диаспоры в трудное историческое время тоталитарного порабощения украинской культуры; во-вторых, делало бы акцент на интелектуалистских традициях все же несмотря на все уничтожения и унижения, национальной литературы; давало бы реальное ощущение настроений диаспоры (в произведениях о. Изарского речь идет о странствиях украинцев в войне и по войне), объясняло бы ее правдивые, а не придуманные, как у ньюйоркцев, моральные устремления.

Общие выводы. Мы осознаем, что высказанные замечания к новой программе кажутся слишком субъективными и «деструктивными» , потому что во многих моментах разрушают устоявшиеся представления о классическом литературном процессе. Однако нам важно открыть дискуссию, поставить актуальные проблемы, ибо сегодня украинство как никогда нуждается в активных переосмыслений и прорывов к новому. За последние 28 лет, хоть и говорилось много, но на самом деле сделано было очень мало (даже с нашей статьи видно, насколько еще закостенилими и устаревшими являются главные подходы в школьной интерпретации литературы).

От 1990 г. в украинском литературоведении идет упорная борьба с «идеологизмом» и «проблемностью» в литературе и литературоведении. Сформировалось уже целое поколение ученых, глубоко убеждено, что главной его задачей является научить нацию видеть в литературе лишь «игру», «формальные богатства», «сложность поэтики», а всякая «идейность», «национальность», и т. п. в литературе, является лишь ненужным «грузом» для свободной науки и вредным давлением на сознание читателя. Дошло до того, что сегодня большинство литературоведов сосредотачиваются только на поетикальностях художественной литературы, обходя ее философскую проблематику, историческое и национальное звучание.

Подтверждением наших слов является тот факт, что для участия в написании академической «Истории украинской литературы» в 12-ти томах под ред. акад. В. Дончика (К.: Научная мысль, 2014-2018) приглашены профессиональных историков Елену Дзюбу и Тараса Чухлиба (см. том 2), очевидно, потому, что литературоведы не в состоянии самостоятельно проинтерпретировать национальное бытие и цивилизационно-культурные основы литературы, поскольку их в течение четверти века учили и убеждали, что это «не важно», важно «раскрывать секреты поэтики». Мы не выступаем категорически против участия историков в литературоведческих проектах, а только замечаем, что их усиленная фактология не очень поможет понять логику развития литературы, что и закономерно.

Здесь все же больше необходим историософский подход, глубокие культурологические смыслы, ощущения духовно-ментальных основ, а это нациософия, которую у нас официально прокляли как подвид «тоталитарного национализма». К слову, в Украине уже появились десятки монографий о писателях, из которых вы вполне ничего (!) не узнаете о таких «мелочах», как мировоззрение автора, его идейные устремления, значение для национальной культуры, гражданскую и философскую проблематику его творчества— сплошное погружение в поетикальни сложности, какие-то статистические подсчеты количеств женских и мужских рифм в поэтах, видов эпитетов и метафор — у прозаиков, так будто их систематизация имеет очень «обогатить» читателя, что-то «объяснить» ему, при полном невидчутти Личности писателя.

Этот псевдофилологизм, по нашему мнению, служит для либерального литературоведения удобной ширмой, камуфляжным маневром, который помогает отвлекать внимание от основного в литературе, как мы показали на примере «ланкивцив» и авангардистов, помогает затирать идейно-моральные грани в ней, когда жертва и палач умышленно переставляются местами и читатель, особенно юный, уже не понимает, где Добро, а где Зло; однозначно, что в авангардистов поетикальна палитра богаче, сложнее, а это, по выставленным логике, значит, что они «большие европейцы» — закономерный и нужный вывод при таких «раскладах» акцентов и приоритетов. Поэтому молодежь начинает ориентироваться в литературе не на Подвижников, Мыслителей, Гигантов Духа, а на фигляров в искусстве, на удачных конъюнктурщиков моды, которые потрясают ее формально-стилевыми «выкрутасами». Так начинается еще одна тенденция — обездуховлення читателя, отвод его от национальных критериев и принципов миротрактования.

Здесь заметим, что нам могут забросить неточность: мол, футуристов также коммунисты уничтожили, поэтому они также были героями. Отметим, что их уничтожение имело вполне случайный характер; после того, как они выполнили свою черную работу – разгромили национальный лагерь в литературе — авангардисты стали «ненужным материалом», «лишними свидетелями» – это легко вычитывается из документов и логики советского террора; это же подтверждают факты из социалистических стран вне СССР, где те же авангардисты успешно вошли в коммунистические элиты и в целом прожили счастливо. То есть ликвидация авангардизма – это лишь случай СССР, а его место в литературе определяется только разрушениями традиции, что мы и осмыслили.

Поэтому современная методика преподавания литературы не должна ориентироваться только на «формалистський» подход, используя для этого как аргумент теорию эстетизма как якобы «универсальную», «позаидеологичну». Литература каждого народа несет в себе его сложный исторический, духовный, нациотворчий опыт. Игнорировать это — значит искажать, фальсифицировать сущности этого опыта, значит обманывать читателей в целом и прежде всего молодежь, потому что она жизненно неопытная, дезориетирована мировоззренчески еще. Как мы показали, вполне возможны фальсификации и подмена правды и морально-национальных критериев с помощью теории «незаангажированности искусства», которая, на первый взгляд, выглядит такой привлекательной и обєктивною.

Под видом «свободы выбора и интерпретации» предлагается система легкого цинизма, когда читатель отвлекается от значимого и ему подается как сущностное нечто поверхностное, когда героическое и приземленное уривнюються в значениях. Сегодня мы наблюдаем, например, как все больше приравнивается к «настоящей литературе» литература массовая, на самом деле неприхотливое и бессмысленная, а популяризируется она разве потому, что легкодоступная (то есть выставляется совершенно бессмысленный критерий!). Напомним, что легкодоступность всего ценится, но в случаях очень нелитературных и субъективных.

Та «настоящая литература» — это прежде всего усилия духа, напряжение интеллекта, моральная ответственность перед нацией. Если мы не научим новую нацию чувствовать и переживать Трагическое, тянуться к Величественному, осознавать потребность Героического, то она еще больше в условиях современного потребительско-материалистической цивилизации будет превращаться в безликое месиво миллионов. Литература является не развлечением и игрой, как иногда пробует доказывать либеральное литературоведение, а художественным самовыражением, саморефлексиею нации о своем духовном, идейно-ценностное, историческое, этическое бытие. Через литературу человек заглядывает в душу своего народа, в пространство его эстетических представлений, чтобы найти и утвердить в себе живые истины личностного Роста. Если этого какая-то литература не дает человеку, то это не литература, это, в самом деле, только развлечение. Поэтому, давайте, не будем подменять понятия, если хотим все-таки расти…

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*