Главная » Новости » Имеет ли статус «полусчастливая» Галичина?

Имеет ли статус «полусчастливая» Галичина?

26395

Задуматься над таким вопросом нас заставило недавнее выступление львовского историка Ярослава Грицака на «Галицком лектории», который организовали Галицкая Ассамблея и Украинский Католический университет во Львове (см. интернет-издание «Збруч»: Ярослав Грицак: «Галичина имеет очень сильную цивилизационную миссию»).

Галичина

Галичина

Однако парадоксом этой публикации есть, несмотря на заявленный в заголовке громкий тезис, противоречие многих мыслей и какая-то особая роль Галичины, даже больше, эта роль оказалась приуменьшенной, а в стратегии мышления автора явно проглядывает манипуляторство. Собственно, выступление п. Грицака является в большой степени содержательным рефератом книги знаменитого английского историка Лари Вулфа «Идея Галичины», которая вышла на английском языке. Известно, что п. Грицак является способным рефератором чужих книг и мнений, поэтому и это произведение ему стилистически удалось на славу.

В целом концепция трактовки истории и геополитической сущности Галичины выстроена нашим автором так, чтобы, по давней традиции и методикой украинских либералов, вбросить какой-то тезис-гниличку в национальное сознание и, несколько дистанцировавшись, злорадствовать, как она уничтожает это сознание.

Поэтому разговор о якобы «очень сильной цивилизационной миссии» Галичины превратился в тенденциозный, выборочное изложение ее истории (с опущением и укрыванием целых периодов исторического процесса!), на различные пассажи из переакцентировании истинной роли Галичины. Мы не будем анализировать все мысли Я. Грицака, отослав заинтересованных читателей к публикации, прореагируем лишь на ключевые тезисы историка, параллельно предлагая свою версию видения исторической и цивилизационной роли Галичины.

Сначала, для конструктивности разговора, стоило бы выяснить, на наш взгляд, чем является классически значимый регион, то есть стержневой и влиятельный, в европейской истории и современности, его сущности и функции?

Галичина относится к группе таких значимых регионов, что формировали цивилизационное лицо Европы, как Иль-де-Франс и Прованс во Франции, Тоскана и Ломбардия в Италии, Каталония и Андалузия в Испании, Пруссия и Бавария в Германии, Силезия в Польше, Паннония в Венгрии и т. др. Это регионы, в которых длительно (в течение столетий) скапливались социальные, культурные, политические, хозяйственные потуги некоторых народов, которые, в свою очередь, весьма влияли на развитие целых стран, а через формирование этих стран в мощные государства – на развитие целого континента.

Признаками этих регионов являются географические контуры (не всегда четкие!), расположенность в каком-то геополитически важном пространстве, удобство для торговли и хозяйки, возможность для развития одного или нескольких урбанистических центров как своеобразных «моторов» общей динамики региона и концентраторов его интеллектуальных и культурных потенций. Поэтому такими значимыми для Европы, соответственно, стали Париж и Марсель, Флоренция и Милан, Барселона и Севилья, Данциг и Кеніґсберґ, Вроцлав (Бреслау) и Будапешт. Львов как крупнейший центр исторической Галичины стоит в этом ряду.

В эпицентре региональной значимости, притягальности и перспективности лежит невидимая энергетика витальности, которая зарождается в глубинах определенных регионов. То есть до конца невозможно объяснить, почему люди на протяжении веков так тянулись к какому-нибудь региону, обнаруживали в нем особую активность, соревновались за него, концентрировали в нем свои творческие усилия. Это то, что привычно называют мистикой истории. Знаменитый Норман Дейвис в своей книге «Европа. История» попытался объяснить, почему именно регион Иль-де-Франс с Парижем, а не регион Средней Роны с центром в Лионе, стал средоточием формирования страны и ее столицы, а не наоборот, ведь на самом деле Лион расположен значительно удобнее во всех аспектах. И частью этого объяснить исчерпывающе невозможно (см. вставку «Лион» в названной книге).

Все регионы Европы делятся на две основные категории: счастливые и несчастливые. Счастливые – это те, которые в свое время сформировались под эгидой какого-нибудь сильного этноса и его воинственной, благородной, предприимчивой элиты. Некоторые из них мы уже назвали. Несчастные – это те, в которых не победил сильный этнос и его элиты. Галичина относится к полусчастливым. И из этого в подтексте смеется Я. Грицак. Соответственно, счастливые регионы играли особую роль в истории Европы, как Иль-де-Франс или Пруссия, менее счастливы – меньшую, вполне несчастливые – никакую, хоть и имели потенции для этого. Дополнительными важными факторами подъема регионов становились удобные морские побережья, долины крупных рек, перекресток исторических сухопутных путей, особенно плодородные равнины удобно защищены нагорья.

Галичина является полусчастливым регионом в том смысле, что в нем не удалось надолго создать крепкого государства с яркой воинственной элитой, что он испытывал мощных ударов от соседних агрессивных государств, которые временами отсекали навечно значительные части края, как, скажем, поляки в результате продолжительной экспансии вполне ассимилировали район Верхней Вислы, полностью или частично долины рек Сян и Западный Буг; что он был зоной, за которую веками геостратегически соревновались великие империи (Великое княжество Литовское, речь Посполитая, Россия, Австрия) и объективно стремились ослабить или ограничить его геополитическое звучание.

Я. Грицак, чтобы осмыслить феномен Галичины, использовал тезисы европейской славы ученого – Л. Вулфа. Это удобный и эффективный прием, поскольку каждый поражен комплексом национальной второсортности украинец с пиететом и благоговением воспримет мысли любого ученого-чужака, лишь бы их красиво подать. Это заведомо выигрышная позиция для каждого украинского автора, особенно если он захочет «протащить» какие-то противоречивые тезисы.

Мы также используем идеи одного «авторитета», но с украинской же интеллектуальной истории, не для «понта», а для возвращения логики национального самоосмислення. Сошлемся в своей концепции контраргументов на мысли пусть и «простого мужика» из Купнович, что под Самбором, но таки глубокого аналитика и стратегического идеолога Степана Томашевского (1870-1931) – историка, культуролога, консервативного политического мыслителя и публициста, автора многих классических историографических трудов, в том числе брошюры «Галичина: Военно-исторический очерк по поводу мировой войны» (Киев, 1915), в которой он дал лаконичную, но глубокую концепцию трактовки Галичины как исторически значимого региона.

Если Л. Вульф (а за ним и Я.Грицак) считает, что именно Австрия впервые сформировала Галичину, осуществила в провинции «Галиция и Ледомерия» цивилизационный «прорыв», основала на Востоке Европы «кусок Окциденту», создала «типично немецкую территорию» (!?), то украинский консервативный историк, наоборот, доказывал, что Вена никогда не имел понимания значения Галичины, надлежащим образом не развивал и в геостратегически и военном плане не использовал этот край, край, который давал основания Австрии доминировать в Средней Европе.

Теперь проанализируем за выведенными нами критериями и принципами Галичину целостно. Впервые она выходит на кон истории в период между VI и Х ст., в эпоху формирования и расселения славянских народов. В изложении п. Грицака эта эпоха вполне отсутствует. В это время территория будущей Галиции известна под исторически зафиксированной названием протогосударства славян как Великая Хорватия. На сегодня полно ее история описана современным российским историком Алексеем Майоровым (кн.: Майоров А. Великая Хорватия: Этногенез и ранняя история славян Прикарпатского региона. – Санкт-Петербург, 2006. – 368 с.; ряд статей автора на эту же тему опубликована на украинском языке в разных изданиях). Письменных и археологических источников об этом образовании очень мало, поэтому мы не будем здесь вдаваться в дискуссии о характере этого протогосударства, этническое происхождение ее доминантного племени хорватов, причины ее упадка.

Для нас важно другое: именно в это время четко фиксируются географические и политические границы галицкого региона: Северное Прикарпатье как его ядро, то есть пространство между Верхней Вислой и Верхним Днестром, и зоны его влияния и экспансии – Карпаты, Татры, Судеты, Закарпатье, Буковина, Волынь, Придунайская равнина, Северная Трансильвания. Эта протогосударство славян, в которой ведущей слоем (элитой) были, возможно, сарматского происхождения хорваты, стала большим цивилизационным центром для консолидации славянского этноса, его социального и военного подъема и экспансии в другие регионы: в Трансильванию и на Дунай, на территорию современной Чехии, в долине Лабы (Эльбы) и Одера, где сегодня живут лужицкие сербы, на север вдоль Западного Буга, на Беларусь и далее. (К слову, в отдельных аспектах язык лужичан очень подобна украинской). Через тяжелые столкновения с аварами, потом лехитского происхождения лендзянами, уграми (венграми) и печенегами эта протогосударство постепенно приходила в упадок, возможно, этому были и внутренние причины. Большая часть славян – самые известные – это сербы и хорваты – эмигрировала на юг, на Балканы еще в VI – VII вв. В ІХ в., когда поднялась на западе Великая Моравия, Карпатская Хорватия значительной степени подпала под ее влияние. Отсюда и пришло христианство в Прикарпатскую Русь. Так она получила кардинальную духовную отличие от остальной Руси.

С. Томашевский считал, что Карпаты исторически были своеобразным валом между Западной и Восточной Европой, вроде Пиренеев, поэтому пространство Галичины не был включен в потоки западной цивилизации. Зато она была постоянно розвернутою к Востоку – и в этом направлении сыграла огромную роль. Открытость этого пространства со стороны Севера делала его уязвимым. Видимо, поэтому и должным образом не укрепилась Хорватский протогосударство, расколовшись на две большие части под давлением лехитских (протопольських) племен – собственно Большую Хорватию и Белую Хорватию на западе, в бассейне Одры и Лабы, а не наоборот. Это важное уточнение сегодня научно разработал львовский историк Леонтий Войтович в ряде публикаций (см. его труда за поиском в интернете, в частности монографию «Галич в политической жизни Европы XI – XIV вв.»).

В то же время пространство Северного Прикарпатья был «историческими воротами», через которые протекала социальная энергетика разных народов с доисторических времен: трако-дакийских карпов и сарматских роксоланов и языгов, кельтских боев и вольков, германских гепидов и астингов, славян-венедов и целого конгломерата склавинов. Это обусловило антропологическое, этнографическое смешанность, «переходность» будущего украинского народа, который вобрал в себя слишком разнообразные этно-ментальные воздействия.

По мнению С. Томашевского, «познание Галичины дает каждой среднеевропейской государству преимущество над странами Восточной Европы». В этом смысле за геополитической важности и драматизму истории Галичина подобная таких сложных регионов Европы, как Ломбардия, Бельгия (Брабант), Эльзас, Шленск (Силезия), а Перемышль, ее центральный город, «твердыня … всей Средней Европы против Востока», подобный по своим понадчасовим звучанием в Страсбург.

Следовательно, именно Великая Хорватия в VI – Х вв. создала матрицу будущего региона Галичина. Целостность этого региона прослеживается на протяжении веков, вплоть до сегодня. В его эпицентре возникли первые крупные города, которые впоследствии стали центрами уже известных из письменных источников русских княжеств: Перемышль, Звенигород, Теребовля и Галич. Такие города, как Краков на западе, Белз и Вол на севере, Буда (Будапешт) и Доброчин (Дебрецен) на юге были, очевидно, форпостами Хорватской протогосударства, которые впоследствии получили свои внутренние интенции для развития как значительные центры. Свидетельством о протяженность государства Великая Хорватия является расселение украинских лемков (руснаков) вдоль Карпатских склонов в современных Польше и Словакии примерно на 300 км на запад от современного украинского рубежа.

Последнего удара Большой Хорватии нанес воинственный киевский князь Владимир, который двумя победными походами в 981-в и 992-в годах, зафиксированным в летописях, присоединил ее значительные пространства к своей государства. Так возникла известная из летописей Красная Русь, то есть Южная Русь, если смотреть на нее с севера, со стороны нынешнего польского Поморья, которое было поприщем формирования русичей (славян) в еще более ранний период (известная цивилизация венедов).

Однако цивилизационно, культурно Галичина оставалась очень важным регионом в Киевской Руси и в большой мере определило ее дух и характер, то есть подтвердила свою миссию значимого региона. По крайней мере город Галич как столица объединенного княжества в XII веке. было вторым после Киева по величине и культурным звучанием (о 10 белокаменных храмов в нем говорят летописи!). Именно этот город и передало через свой блеск новое название целому региону. Его название происходит, очевидно, от греческого слова «соль» (gals) или от какой-то языческой «галицы» (главные версии), а имеет в себе тот корень, что и многочисленные топонимы в Европе, например, испанская провинция Ґалісія: «gael», то есть «кельт», который указывает, что это поселение было когда-то форпостом, возможно, торговой факторією, кельтских племен, которые проникали в зону Карпат от III в. до н. е. и это подтверждают многочисленные археологические артефакты в ней.

Как бы не возмущались волыняне, что от XIII века. княжество, которое основал волынский князь Роман Великий (бл. 1150-1205), в историографии почему-то называют Галицко-Волынским, именно такое название отражает логику истории. Ведь, присоединив Галичину, князь Роман перенес туда свою столицу, именно прикарпатский пространство стало для него «центром притяжения», именно Галичина была ядром его государства. Так считали и его потомки: князья Даниил, Лев, Юрий. Почему? Том, что и невидимая энергетика региона, о которой мы упомянули в начале, действовала, двигалась. И в этом заключается мистика истории.

Степан Томашевский считал Галицко-Волынское княжество первым украинским государством, государством, в котором сложились ментальные, культурные, духовные, геополитические, общественные основы будущей Украины и украинской нации. Поэтому стабилизация и подъем Галичины были в этом процессе определяющими.

Суть книги Л. Вулфа, на которую ссылается Я. Грицак, сводится к историософской тезисы, Галичины, мол, никогда не существовало, что это случайное образование, какой-то обломок Галицко-Волынского княжества, кусок территории, который присоединила в XIV веке. к себе Польская корона и назвала «Русской землей» или «Русским воеводством»; в конце XVIII века. Австрия на этом месте искусственно создала провинцию «Галичина – Володимерия», чтобы как-то цивилизовать восточные территории своей империи; в ХХ ст. всплыла идея целостной Галичины как некий фантом, как дань тому мощному движению украинского национального возрождения, который развился в конце XIX века.

Это логичный взгляд извне человека, который видит факты, но не чувствует духа истории. И такой взгляд, к сожалению, может деформировать наше собственное национальное самоосмысления, привить психический комплекс ущербности, ощущение немотивированности относительно понимания исторической роли нашей нации и страны. На самом же деле было несколько иначе.

После монголо-татарского нашествия Галичина, хоть и пострадала ужасно, но возродилась достаточно быстро. Совершенно не случайно ее обладатель – князь Даниил – стал политическим лидером эпохи. То, что он перенес свою столицу из Галича до Холма, то есть в Юго-Западную Волынь, ничего не говорит: это был стратегический отход подальше от враждебной степи. Особая общественная энергетика Галиции оказалась тут же в росте в XIV веке. нового урбанистического геостратегического центра – Львова. Этот город и стал впоследствии новой столицей края. В 1331 г. была восстановлена Галицкая митрополия и Галич снова заявил о своей роли как духовного стержня не только русского Прикарпатья, но и всей Украины.

Бесспорно, что в условиях польского завоевания вес Русской земли, то есть Галичины, упала, началась ассимиляция русских элит, очевидно, были репрессии и массовые убийства русинов со стороны польской власти, о чем мы узнаем лишь косвенно из исторических источников. И несмотря на то, именно Русская земля, небольшая размерами, дала тогда огромный толчок для переселенцев в Приднепровье, в степную зону Украины; значение Львова с каждым десятилетием увеличивалось, несмотря на провинциальность края в Польском государстве. Это, по мнению С. Томашевского, подтверждало особую социальную «наэлектризованность» Галичины, несмотря на удары истории делало его стратегически важным регионом. Об этом можно прочитать и в классической труда И.Крипякевича «Львовская Русь в первой половине XVI века.»

Вполне незамеченным в истории Галичины остался в изложении п.Грицака период рубеже ХVІ – ХVІІ ст., когда собственно Галичина сыграла важнейшую роль в бытии всей Украины. Здесь сначала под влиянием Запада расцвела латиноязычная ренессансная поэзия и публицистическая литература (назовем разве имена Юрия Котермака-Дрогобыча (бл. 1450-1494), Павел Русин из Кросна (1470-1517), Георгия Тычинского-Рутенця (1510-1586), Григория Чуй-Русина из Самбора (бл.1523-1573) и др., вершинным виквітом которой является фигура Станислава Ореховского-Роксолана из Перемышля (1515-1566) – автора историософских трактатов, философа, оратора, писателя, который многими своими идеями опередил время (об объединении Европы, о монарха-философа, потребность демократии и др.).

Здесь зародился уникальный феномен братств, которые расшевелили Украину к национальному возрождению перед угрозой польско-католического наступления, и именно Львовское братство было сердцем и мозгом этого драматического и важного процесса. Здесь родилась и вызрела целая плеяда активных культурников, первых языковедов, заядлых церковных полемистов: Стефан и Лаврентий Зизании, Тарасий Земка, Памва Беринда, Иван Вышенский, Елисей Плетенецкий, Исаия Копинский, Иов Борецкий, Захария Копистинский, Касиян Сакович и др. Евгений Маланюк так обобщил про эту эпоху: «… Казацкая Эпоха – такая богатая и такая чудесная (потому что это было почти чудо нашей истории) – в действительности не пришла на нашу землю, как dues ex масһіпа, а имела перед собой долгий «инкубационный период». Лабораторией Казачества была западная половина нашей «эллипсы» – грунт Галицко-Волынского государства, Острог и Львов, а Галичина – самое главное, ибо она выдала галерею основателей нашего Барокко» (эссе «Львов и Галичина»).

Второй вершиной той эпохи стала фигура Петра Конашевича-Сагайдачного, уроженца галицких Кульчиц (Семибоярщина), как выдающегося политика, военного стратега, организатора системного национального сопротивления украинства. Это был новый тип политика: образованного, дисциплинированного, с широкими планами. Вклад Галичины, а он тогда проходил на всех уровнях национальной культуры – от организации типографий к развитию песнопения, — был просто огромным, таким, что ставил важнейшие основы в национальную здание. Это подтверждает нашу историософскую тезис о духовную энергетику региона, который таит в себе значимость особенного.

В пределах Речи Посполитой Львов как город-аккумулятор галицкой энергетики был достаточно большим и значимым и считался центральным на восточных окраинах этой империи. Так оказалась социальная закономерность особой роли Галичины. Думается, совершенно не случайно в польском национальном сознании развилось даже не понимание, а ощущение (то есть на уровне инстинкта) Галичины и Львова как-то особенно важное, даже сакральное для польской национальной идеи. И это тоже закономерно: в геополитическом измерении именно обладание Северным Прикарпатьем давало основания претендовать на доминирование в Средней и Восточной Европе, к чему Польша всегда стремилась.

Я. Грицак представляет акт присоединения Галичины к Австрийской империи в 1772 г. вследствие первого раздела Польши как случайность. В этом есть доля правды: австрийские элиты, монархия в XVIII веке. были уже существенно отравленные пацифизмом, и поэтому Пруссия так подталкивала Вена до захвата Галиции.

Однако на уровне военных элит, и об этом можно прочитать даже в общих учебниках по истории Австрии, было сознание необходимости захвата Северного Прикарпатья как стратегического геополитического плацдарма. Поэтому генерал А. Гадік (кстати, словак по национальности) вопреки воле правительства, по своему усмотрению осуществил марш-бросок аж до Волыни. Так впоследствии началась ассимиляция Галичиной южных районов Волыни (сегодня это несколько северных районов Львовской и Тернопольской областей).

Почему-то в либерального автора не нашел должного осмысления феномен Галичины периода национального возрождения конца ХІХ — начала ХХ вв., когда край стал «Пьемонтом». Зато п. Грицак много говорит о роли Австрии в моделировании Львова как стратегического восточноевропейского города, усиливая этим «австрийский миф», который уже доброе десятилетие «раскручивает» группка галицких либеральных интеллектуалов.

Мы же лишь заметим следующее: 1) новый рост Львова в XIX веке. шло от органического нарастания энергетики региона, а не по венской указанию; несмотря на все внешние политические и бюрократические притеснения региональной польской власти, которая, действительно, своим бездарным хозяйствованием повлекла упадок края, знаменитую nędzе galicyjskе (галицкую бедность), превратила его в один из самых отсталых на континенте, Львов становился большим современным городом; 2) от середины XIX в., несмотря на отсталость и бедность края, галицкие украинцы проявили столько рвения, гражданской дисциплины, идеализма и практицизма, что сумели создать один из самых показательных и успешных феноменов национального возрождения, когда за несколько десятилетий крайне бедная, необразованная, социально прибита нация на сравнительно небольшом географическом пространстве сумела превратиться в современное национальное общество перед 1-й Мировой войной и австрийская администрация всецело не играла в этом определяющей роли.

О том, что Вена была скорее тормозом для Галичины, а не стратегическим «командным пунктом», очень хорошо написал еще И.Франко, который, думается, знал дело лучше, чем п. Грицак, при всем уважении к нему как к историку. Заинтересованных призываем прочитать две книги экономических трудов И.Франко 44-го поэтому с его 50-томника, в которых австрийское правление показано как бездарное и фальшивое.

Насчет «австрийского мифа», то отметим, что он нужен галицким либералам для того, чтобы этим затемнять вес следующего периода в истории Галиции — межвоенного, который прошел под знаком национализма. Поэтому и подделывают. Поэтому так настойчиво раздувают тему пограничья Галичины, ее пестроты (это есть и в Я.Грицака), выдавая желаемое за действительное.

Так, в Галичине смешались различные культуры и народы, но сутью его всегда было творить какую-то мощную национальную и цивилизационную интенцию. Сначала она создавала сильную интенцию русинскости (в XI-XIV ст.), заложив основы украинской нации, потом стимулировала процессы национального возрождения (XVI-XVII вв.) и повторила это в XIX ст., а параллельно очень помогла для укрепления польского национального сознания. Другими словами, природой Галичины есть творить этно-духовные ядра, а не лоскутные формы распада и гниения, которые так захватывают нашего автора и его единомышленников.

С. Томашевский подчеркивал, что Российская империя еще в начале XIX века. геополитическим инстинктом поняла стратегическую роль Галичины, и поэтому постоянно змагала к тому, чтобы присоединить ее к себе. Больше всего она ненавидела в Галичине украинскую национальную идею, поэтому выстраивала планы полной ассимиляции региона, которые, однако, оказались напрасными.

Наоборот, здесь она от 1914 г. наткнулась на внутреннюю геостратегическую интенцию Галичины – глубинное желание влиять на пространство с востока, то есть на випрацювану здесь программу украинизации Приднепровья. И это стало, добавим, самым драматическим конфликтом для империи, если учтем массовость и задор галицких репрессий, выселений и безгранично героической борьбы ОУН-УПА в следующий период.

Я. Грицак, ссылаясь на современного немецкого историка и публициста К.Бахмана, говорит, что именно Галичина, геополитическое соревнование за ней, стали настоящей причиной начала 1-й Мировой войны, но почему-то не вспоминает, что уже давно об этом аргументированно написал именно С. Томашевский, а еще раньше — другой галицкий историк и его мировоззренческий собрат – Иван Кревецький (1883-1940) — в книге «Галичина и Россия» (Львов, 1913). Что это? Недосмотр или намеренное затемнение весы взглядов людей, которые тебе чужие за идеологическими принципами?

Еще один период из истории Галичины, который п. Грицак почти отказывается анализировать, это межвоенная эпоха. Это логично для человека, который недавно сама о себе сказала в телеэфире, что в ее душе «рок-н-ролл навсегда еще в юности победил Бандеру». Традиционно украинские либералы говорят об эту эпоху как о «затмение», как о наступлении «дремучего национализма» и «клерикализма». По их мировоззренческими убеждениями, ничего хорошего ни национальный волюнтаризм и героика, ни усиления роли Церкви и религии не могут дать суспільствові.

Однако в этой большой теме следовало бы хоть упомянуть о нескольких очень значимых феноменов. Прежде всего, это создание в 1920-1930-е гг. массовой, весьма качественной, активной галицкой интеллигенции. Это разрастания и укрепления галицких провинциальных городов, небольших, с населением 10-30 тыс., которые стали определяющим социальным пространством для формирования подполья УВО и затем ОУН, которые в свою очередь перевернули самосознание жителей края и создали моральную и идейную основу для героики УПА.

Особенно яркими культурными и общественными феноменами были тогда Перемышль, Самбор, Стрый, Бережаны, Коломыя. Это преобразование УГКЦ на модерн церковь – со своей оригинальной богословской мыслью, качественными прессовыми органами, хорошо подготовленными кадрами священства, органично связанной с якнайширшими общественными массами, до самых глубоких глубин провинции. Это тогдашняя замечательная, полифоническая, самобытная галицкая литература, вообще культура, которые выдали сотни праздничных талантов, наследие которых сегодня галичане не могут всю собрать и проинтерпретировать.

Фактически в межвоенную эпоху Галичина предложила свою особую модель национальной культуры, свою модель национальной самоорганизации. К сожалению, все это на 90% было уничтожено в страшных разрушительных событиях Второй мировой войны и после нее (для галичан война, начавшаяся в 1939 г., закончилась реально только где-то в 1950 г.).

Чтобы умалить роль Галичины, п. Грицак зачем-то прибег ко лжи, утверждая, что якобы в советские времена такого названия региона «Галичина» не существовало, а вместо нее только использовали понятие «Западная Украина». Так, в значительной степени «Западная Украина» перекрывала «Галичину», но не вполне. В этом можно легко убедиться, взяв советские учебники по истории и профессиональные издания.

Из этого тезиса вытекает ложное утверждение, что якобы название «Галичина» возродилась только во времена перестройки в СССР, в 1987 г. Как редактор молодежной руховской газеты «Молодая Галичина» на Дрогобиччини, которая так называлась еще до появления известной в свое время львовской газеты «Молодая Галичина», могу засвидетельствовать, что тогда для нас, молодых активистов, не было никакой проблемы самоидентифицировать себя как галичан, название газеты вытекала сама собой, возможна «Молодая Западная Украина» не представлялась никак. Это похоже на придумывание «драматической проблемы» на пустом месте, несколько смешная попытка создать видимость «сложных интеллектуальных поисков» и «скрытых смыслов».

Я. Грицак описывает как какое-то чудо то, что Галичина от 1990 г. голосовала не так, как остальная Украина, и тянула всю страну к государственнической позиции и сознания, формировала новый национализм. Это якобы впервые осветило обособленность и значимость Галичины, которую заметили даже за рубежом. Но разве раньше, и в конце XIX века., и в межвоенную эпоху, украинцы не осознавали значение Галичины? Думаем, что осознавали и об этом свидетельствуют своей аналитикой журналы тех времен, с которыми сегодня легко ознакомиться.

Есть ряд концептуальных трудов тогдашних авторов, в которых проанализированы значение и специфику Галичины гораздо глубже, чем Я.Грицака (труды Н. Грушевского, И. Кревецкого, М. Лозинского, В. Щурата, М. Возняка, К. Левицкого, С. Рудницкого и др.). Зачем этот пустой новейший миф? В этой теме скорее стоит осмысливать проблему, почему Галиция не стала ведущим регионом в независимой Украине, а не наоборот. Потому влияния Галичины идут, и то весьма мощные, но она не определяет стратегий украинской политики, стилистики украинской культуры, концепции украинских информационных потоков.

В своей критической статье мы не назвали ни одного факта, которого бы мог не знать уважаемый профессор истории. Очевидно, что смысл нашей дискуссии в другом: либеральные среды Украины постоянно пробуют создать такое представление о прошлом и современное нации и государства, чтобы размыть, помутить ощущение и видение национальной силы, национальной сконсолдованости, национальной уникальности, поэтому постоянно вкидывают в информационное пространство разнообразные фальшивые трактовки, подходы и факты, чтобы дезориентировать современника; и п. Грицак как, действительно, талантливый, активный, «писучий» автор знаковым в этом интеллектуальном процессе.

Объективно сейчас Галичина становится центром притяжения для Украины через описанные выше причины, и поэтому либеральные среды так активизировались в «галицком направлении», так взялись помутить сущность націотворчих процессов в регионе. Поэтому вот уже несколько лет возникают различные якобы о — галицкие проекты (как, например, интернет-сайт «Збруч»), которые на самом деле имеют другую цель: отвлекать от истинных традиций, от героики и націоцентризму, искусственно навязывать философию мультикультурализма и космополитизма (это, скажем, выпячивание австрийских и еврейских элементов в культуре Галичины или тезис п. Грицака из критикуемого выступления, что Львов ему «напоминает Сараево» через свою многокультурность т. др.).

Поэтому возникают фейковые политические партии вроде «Самопомочи», которая существует только в информационно-виртуальном пространстве, не имея реальной опоры в социуме, а теперь вот украинской Галицкой партии — некоего полипа на студенистом теле «Самопомочи», — целью которых является профанировать идею Галичины, подменять ее либеральной литеплостью. Над этим упорно работают и известные галицкие литераторы-«постмодернисты», успешно хаотизируют и раскладывают галицкое общество в духе «деминутивного» либерализма, как Ю.Андрухович, В.Неборак, Ю.Издрик, Т.Прохасько и др. И идейная и интеллектуальная активность Ярослава Грицака лежит в этом же русле. Поэтому и предложенный им выступление в УКУ стал лишь очередной попыткой замутить воду галицкой самоидентификации, а не аналитическим прорывом в этой теме.

Сущность Галичины лежит не только в том, что она является генератором гигантских націотворчих процессов в Украине (это само собой), не только в том, что она является обломком Окциденту на православном Востоке Европы (это очевидно), а в том, что она концентрирует в себе пассионарные смыслы, энергетику духовного, интеллектуального, эстетического смыслов, которая постоянно создает в ней особую экспансивность значимого региона, региона, который видоизменяет цивилизационное пространство вокруг себя, излучает из себя флюиды творчества и целеустремленности.

Только в Галичине мог родиться такой светло-возвышенный идеализм, как в С.Ореховского, такая пышно-экспрессивная речь, как в И.Вышенского, такая драматично-нервная и одновременно величественная в своей думе поэзия, как в И.Франко. Только в Галичине могла вилонитися идея «коллективного Теса», идея национальной правды-мсти, которую вичаровував в «Большом погребе» Т.Шевченко и которую реализовали командир УПА Роман Шухевич и его воины.

Галичина всегда превращала Украину, видоизменяла ее экзистенциальные формы. Поэтому Галиции не может быть «слишком много» в Украине, поэтому ее влияние не надо ограничивать, как того хотят все украинофобы и конченные малороссы и бесятся в этом. Все проблемы современной Украины как раз идут от того, что Галичина через ослабленность своих элит после террора 1940-1950-х гг. не может вступить в фазы экспансивности. Поэтому господами ситуации в стране стали сейчас малороссы как новый класс, со своими украденными миллионами, своей постсоветской ментальностью и культурой, со своими «ценностями» пахана и холуя.

Все перечисленные нами явления, которые зарождались в Галичине и сохраняли свою продолжительность времени и века, и в XIV, и в XVI, и в XIX, и в ХХ-веке кардинально видоизменяли всю Украину и украинское национальное сознание, поили их политической и идейной силами, намечающих перед ними духовные и культурно-эстетические перспективы и этим создавали из Украины то, чем она стала как глобальный геокультурный фактор континентального значения: цивилизационной альтернативой к византийско-ордынской Московии, которая на протяжении этих веков со своей стороны поднималась угрозой над всей Восточной Европой.

Так-Галичина исторически доказывала свою сущность как, все-таки, значимого региона всеевропейского веса. Этот край был полусчастливым потому, что в нем объективно не смог сформироваться центр могущественного государства, а сам он переживал не раз крупные катастрофы и стагнации. И в этом трагизм его истории.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*