«С украинскими коррупционерами нужно бороться, как с итальянской мафией»

Коррупция и беззаконие

Вся борьба с коррупционерами в Украине, в частности в судах, сегодня похожа на цирк или клоунаду. Мы постоянно видим, что здесь задержали друга Яценюка, там – товарища Порошенко. Но ни один из них так до тюрьмы и не дошел: в судах одного выпускают под залог, другого – на поруки. У кого-то из них резко ухудшается состояние здоровья, кто-то бежит. Кого-то удается поймать, кого – то-нет. И так по-кругу.

Коррупция и беззаконие
Коррупция и беззаконие

Почему не работает антикоррупционное законодательство и каким должно быть наказание для коррупционеров нам рассказали исполнительный директор «Transparency International Ukraine» Ярослав Юрчишин, директор аналитического центра «Политика» Николай Давидюк и эксперт по антикоррупционным вопросам, глава Правления ГО «Антикоррупционный совет Украины» Богдан Якимюк.

Как нужно бороться с коррупционерами: с чего начинать?

Николай Давидюк:

В Украине создана независимая антикоррупционная инфраструктура: НАБУ, САП, НАЗК, которая может эффективно работать. Но беда в том, что эта структура является неполной. И не хватает лишь одного звена – честных судов. У нас как происходит: следователи собирают доказательства, кого-то задерживают, дело доводят до суда и все. И как бы хорошо не работали следователи НАБУ или прокуроры САПу, в суде все банально рушится. Потому что там закрытый клуб миллионеров и миллиардеров, который называется «закрытая судебная система», в которой «варятся» с одной стороны коррупционно мотивированные, с другой – политически зависимые судьи.

Поэтому и получается, что коррупционеров, которые попадают в суд, за деньги или благодаря политическим связям, увольняют. Проблема украинской борьбы с коррупцией заключается в том, что не реформированы суды – звено, где эти приговоры должны выносить, где коррупционеров, которые грабят украинский народ и государство, должны справедливо наказывать. А их берут на поруки, они просто выходят под залог и убегают или откупаются.

Ярослав Юрчишин:

Абсолютно согласен: нам не хватает независимого судопроизводства и независимых судей, которые будут выносить реальные приговоры коррупционерам. И это можно изменить-стоит только создать новые антикоррупционные суды. Судей таких структур должны выбирать на конкурсной основе. А в конкурсной комиссии, которая будет отбирать, должны быть иностранные эксперты. Причем, в любом статусе. Наши эксперты, к сожалению, достаточно чувствительны к позиции власти. И не важно, кто их делегировал к работе в комиссии: власть или общественность. Создать антикоррупционный суд можно примерно за год-полтора.

Ну и еще один выход: поменять всю судебную систему. Но чтобы изменить всю судебную ветвь власти вплоть до низовых судов требуется больше времени: 5-7 лет. К слову, в Румынии, на которую мы бы хотели равняться в вопросе борьбы с коррупцией, где в прошлом году привлекли к ответственности 1200 коррупционеров различного уровня, включая судьями Верховного суда, министрами, экс-министрами, депутатами, на то, чтобы заработала новая антикоррупционная система понадобилось 7 лет. Ее запустили в 2007 году и только в 2013-14 годах пошли первые серьезные результаты.

Уже дважды чиновники декларировали свои доходы, однако никаких резонансных дел не открыто. Можно ли электронное декларирование считать действенным средством борьбы с коррупцией?

Богдан Якимюк:

Конечно. На сегодня вполне нормальным средством борьбы с коррупцией является электронное декларирование. Но вопрос не в том, чтобы все вовремя подали декларации, а в том, чтобы эти декларации проверили. И проверки нужно было бы начать с Президента, премьера, председателя ВР, министров, председателей ОГА. Подчеркиваю, НАЗК имела бы начинать эти проверки именно с тех лиц. А мы что видим? Петр Порошенко последним подал свою декларацию. Хотя он должен был бы служить примером и первым подать ее. И только этот маленький пример свидетельствует о том, что политическая воля к борьбе с коррупцией – отсутствует.

Порошенко, к сожалению, оказался бизнесменом, который не готов поставить общественные интересы выше собственных. Только человек, который не беспокоится о деньгах может достигать результатов в борьбе с коррупцией. Вот Порошенко деньги беспокоят. У корпорации «Рошен» сегодня в Украине нет финансовых проблем: магазины растут, как грибы. А Липецкая фабрика в России? Платила налоги. А куда шли налоги? В бюджет агрессора, который использовал их против Украины. Понятно, что это сравнительно небольшая сумма, но тем не менее. Что это за подход. Это политическая воля? Это ее отсутствие!

Опять же, сегодняшняя власть на уровне Верховной Рады блокирует внедрение антикоррупционных судов. То есть всячески затягивается процесс, потому что нет реальной заинтересованности в том, чтобы показывать результаты по борьбе с коррупцией.

Каким образом можно заставить власть наконец по-настоящему взяться за судебную реформу?

Николай Давидюк:

Политическая воля появляется тогда, когда на власть давят. Соответственно, и в данном вопросе нужно это делать. Если Президент четко понимает, что на второй срок ему не переизбраться без честной судебной системы, которую требует общество, то он это сделает. Даже наперекор себе. Потому что желание переизбраться у него будет сильнее чем иметь подконтрольные суды. Поэтому нужно организовывать акции против судебной системы. Массовых акций за реформу судебной системы у нас не было. Таких, как в Румынии, где сотни тысяч людей выходили на площади. Вот когда у нас сотни тысяч выйдут с единственным посылом – мы хотим честный суд, то их услышат и международные партнеры, и украинская власть, и оппозиция, все.

Еще один нюанс: политики отслеживают социологию. Их решения базируются на ней. Здесь очень важно, чтобы общество сигнализировало власти. То есть его надо донести через уличные акции, можно через социологию, и тому подобное. Главное – сконцентрироваться на этом.

Предположим, что антикоррупционные суды уже работают. Может стоит увеличить меру наказания для коррупционеров и ввести, скажем, пожизненное заключение?

Ярослав Юрчишин:

Но это экономически обоснованно? Нам с вами, как налогоплательщикам, придется пожизненно содержать коррупционера. Это разве рациональное вложение ресурсов? Нет. Поэтому это не выход.

Соответственно, я не вижу необходимости держать огромное количество коррупционеров, а их в нашей стране достаточно, довольно длительное время, а особенно пожизненно в тюрьмах. В конце концов, есть гораздо худшие наказания для коррупционеров.

Вот, скажем, у итальянских борцов с мафией был другой подход. Они считали, что лучше бедный мафиози на воле, чем богатым в тюрьме. Я веду к тому, что коррупционное преступление – это имущественное преступление. Человек, которого обвиняют в коррупции, должен вернуть ущерб, погасить ущерб, ведь эти деньги некоторое время не работали на государство. Если вернул, то ему нужно запретить занимать любые должности, его необходимо отстранить от какого-либо влияния на политику. Нам, как налогоплательщикам, не интересно, что с этим человеком дальше – где он, как он, что делает. Ущерб компенсирован – и это главный принцип не карательного, а мотивирующего правосудия.

Николай Давидюк:

Увеличение меры наказания приведет только к увеличению «откатов» и взяток. Ибо кто рассудит, кто будет принимать решение о наказании? И те же суды. Вот они за риск и поднимут цену своих «услуг».

Так и останется: антикоррупционный поезд не доедет до остановки преодоления коррупции. А не доедет потому, что где-то по дороге провалится в пропасть, потому что рухнет мост, в данном случае в звене суда все заваливается.

А в целом на законодательном уровне сегодня антикоррупционное законодательство предусматривает жесткую ответственность за антикоррупционные действия. Оно вполне соответствует европейским нормам.

Президент Турции Эрдоган, к слову, сообщил о намерении восстановить в стране смертную казнь. У нас также ряд депутатов относительно недавно предлагали вернуться к такой мере наказания…

Ярослав Юрчишин:

В любом случае для нас это не станет выходом: при нашей зависимой правоохранительной системе дать кому-функцию «расстрельных троек», чтобы они наказывали за коррупцию? Это невозможно! Скорее всего они накажут за коррупцию простых граждан, вас, меня, кого угодно, но не политиков.

С другой стороны в Китае, где есть смертная казнь за коррупцию, случаются коррупционные случаи. В конце концов, ни один коррупционный поступок нельзя сравнивать с человеческой жизнью.

Богдан Якимюк:

Если на законодательном уровне ВР принимает решение о высшей мере наказания и не только за коррупцию, а к примеру за государственную измену, то путь евроинтеграции прекращается. Нас выкинут из Совета Европы, ряда других международных организаций. После чего мы становимся просто транзитной зоной между Востоком и Западом.

И даже если предположить, что у нас будет введено военное положение, то смертная казнь, как временное явление, видимо, может применяться против коррупционеров в военной сфере, но точно она не будет касаться государственных закупок, медицины и других вещей. Поэтому вопрос не в высшей мере наказания, а в неотвратимости наказания. Чтобы то законодательство, которое есть, работало, чтобы все были равны перед законом.

Интересные новости

Игровые автоматы для украинских лоу- и хайроллеров

the-fttc-edit

Кэмерон отказался признать иракскую войну ошибкой

fttc-editor

Отходная молитва Кабмина

fttc-editor

Оставить комментарий