Главная » Новости » Сопротивление реформам в Минобороны достигло наивысшего уровня

Сопротивление реформам в Минобороны достигло наивысшего уровня

15492

“Есть “мы” и “они” — сторонники реформ и противники. Если раньше “они” было аморфным понятием, то сейчас уже можно назвать конкретные фамилии людей, которые нам противодействуют. Мы не можем годами работать в тестовом режиме. Настало время масштабного внедрения волонтерских наработок. Президент и министр должны наконец решиться и выбросить саботажников”.
Реформы

Руководитель проекта реформирования системы публичных закупок Минобороны и логистического обеспечения ВСУ Артур Переверзев рассказал fttc.com.ua о завершении первого этапа реформ:

Что уже сделано

Мы оттестировали механизмы проведения реформ, настало время масштабного внедрения их в Министерстве обороны (МО) и Вооруженных силах Украины (ВСУ).

Но сейчас сопротивление этим реформам достиг наивысшей степени, для их продолжения нужна политическая воля.

В 2014 году мы начинали с исследования ситуации в отрасли.

В 2015-м сделали первые шаги реформирования системы питания и создание Центра развития и сопровождения материального обеспечения ВСУ.

Центр — совершенно новая структура, созданная по образцам и идеологией НАТО. Структура, которая разрабатывает новые технические условия, а также проверяет соблюдение этих условий, проверяет качество товаров, которые поставляются. Чтобы можно было заказывать нормальную обувь и форму.

Есть департаменты, которые закупают, есть службы, которые доставляют. А есть структуры, которые разрабатывают стандарты и технические условия. Потому что разработка — это довольно капитальная функция, которая наносит тон. Британцы, к примеру, традиционно задают руководителями служб разработки гражданских специалистов, обычно выходцев из бизнеса.

Основной задачей Центра является переход Вооруженных сил Украины на стандарты НАТО в вещевом и продовольственном обеспечении.

До конца 2015 года у нас были первые результаты экспериментов: состоялись электронные закупки, разработана концепция реформирования питание (каталог продуктов, автоматизация логистики), началась ее тестовая реализация в двух воинских частях.

И весной 2016-го мы уже должны переходить к определенному масштабирования существующих проектов.

Что должно делаться далее

Электронные закупки должны были перейти из экспериментального режима в полноценный. Это предполагало и реформе Департамента закупок Минобороны — там должны появиться соответствующие штатные должности.

Реформированная схема питания должна распространиться из двух частей на 10. Речь идет о разнообразить меню и одновременно удешевления закупок, внедрение электронной ситемы контроля за количеством продуктов.

Там есть определенный перечень — 248, кажется, продуктов. И есть софт, который позволяет контролировать заданные параметры калорийности.

Причем разделяются поставщики продуктов и те, кто из них готовит блюда для военнослужащих (или наемные повара, или из штата части). Это позволяет значительно удешевить стоимость продуктов и разнообразить рацион блюд, приготовленных из них.

Раньше, когда весь процесс отдавался на полный аутсорс, питание одного бойца обходилось в 70 гривен, из них продукты — 60 грн. А во время тестирования реформы в одной из частей, где поставщиком стала сеть “Метро” продукты стоили около 45 грн. Услуги же поваров обходились значительно дешевле.

Сейчас тоже есть требования к калорийности, есть технологические таблицы. Но это все очень старые нормы, к тому же они не учитывают другие, кроме калорийности, характеристики — разнообразие блюд, например.

Потому можно съесть кусок вареного сала и получить те же калории. А реформированная схема дает возможность использовать разные продукты. Военнослужащий вместо куска сала может выбрать из нескольких мясных блюд или салатов. Те же калории, но больше, вкуснее, дешевле.

У нас 28 категорий снабжения, в НАТО — пять

Параллельно всем этим процессам мы разрабатывали Логистическую доктрину — это документ верхнего уровня, страниц на 20-30, который определяет основы организации поставки в ВСУ.

Средний уровень логистических документов — это разнообразные наставления и мануалы на несколько страниц, для работы департаментов и служб. Нижний уровень — подробные инстукции на уровне бригады, батальона, роты и тому подобное.

Один из примеров логистических изменений: сейчас у нас 28 классов снабжения — боеприпасы, автомобили, бронемашины, связь, продукты, форма и вещевое имущество, множество их.

И соответственно столько же служб обеспечения — автотранспорт, тыл, служба ракетно-артиллерийского вооружения, связь, ЦРАО, ЦНАО и так далее.

Эти службы пронизывают всю армию, сверху вниз — и вот на самом верху, на стратегическом уровне сидят, скажем, тыловики, и обслуживают тактический уровень, самый низкий. Потому что не хватает среднего звена — оперативной.

Стратегический уровень — это люди, которые сидят и планируют длительно, на годы. Тактический уровень — это собственно подразделения, отправляют наверх заявки — 10 ящиков гранат к АГС, 20 аккумуляторов для раций, 1000 литров бутилированной воды и т. д..

А оперативная служба — что-то типа большого супермаркета, которым рулит структура… назовем ее Логистический штаб. И вот они крутятся, как белки в колесе, обеспечивают выполнение заявок, отчитываясь об этом наверх, стратегам, которые уже анализируют тенденции в снабжении.

До сих пор в ВСУ стратегический уровень должен был заниматься и оперативной работой, и долгосрочным планированием. Так же оперативка важнее, то на стратегию забивалось. И высокие службы постоянно жили в ситуации “на сегодня”.

Зато в НАТО — пять классов поставки. Во-первых, вода и другие вещи первой необходимости, которые требуют частого пополнения. Дальше — питание, топливо, боеприпасы и, кажется, отдельно ракетное вооружение.

Прозрачная закупка оружия и техники вместо нынешних “серых” схем

Также мы принимали участие в разработке Стратегического оборонного бюллетеня (СОБ), который президент уже утвердил. Если Логистическая доктрина — это, условно говоря, дорожная карта для реформирования системы логистики в ВСУ, то СОБ — это план для всего.

Оборонный бюллетень — это высший документ, где расписана матрица реформирования ВСУ до 2020 года — логистика, образование, материально-техническое обеспечение, вооружение и техника, с тактическими и опертивними задачами и четким указанием, кто их должен выполнять…

Например, сейчас оружие и техника для армии закупается тайно — по государственным оборонным заказом. Это абсолютно серый и непрозрачный процесс. В отличие от практики НАТО, где вооружение обычно закупается публично, на тендере.

И именно сюда направляется абсолютное большинство бюджетных закупок — если, к примеру, МО выделяет на закупки 50 млрд гривен, то 40 млрд пойдет именно на оружие и технику.

Лицензии отменили, и оружие теперь может производить любой. Но принять участие в государственном оборонном тендере могут только те предприятия, которые имеют первый отдел, знают, как вести секретную документацию и тому подобное.

А для торговли со всеми другими предприятиями у нас есть целая плеяда посредников — Укрспецімпорт, Укрспецэкспорт, все эти предприятия Укроборонпрома, которые ставят свои дилерские проценты. И заробяють огромные средства — потому что только они имеют право что-то купить за границей и продать в ВСУ.

Зато в Стратегическом оборонном бюллетене предусмотрено до 2019 года перевести обычное вооружение (бронемашины, оружие, боеприпасы) из тайных заказов в публичную сферу.

Мы не против посредников, если это выгодно для армии. Но дайте для Министерства обороны возможность работать также направления.

Генштаб не хотел согласовывать и много раз выбрасывал данное положение. Против него выступало много депутатов ВР, которые имеют свою лоббистскую заинтересованность. Но в НАТО сказали, что этот момент принципиальный. Потому что это — реформа, а все остальное — уже нет.

Персональная ответственность чиновника — как это будет

Другой пример — нам надо обеспечить механизм делегации полномочий в сфере закупок и снабжения. Появление такого механизма поощряет принятие решений и персонализирующей ответственность.

Потому что сейчас для чиновника главным является сам документооборот, а не его результаты. Обеспечить соответствующее прохождения бумаги инстанциями, а не реализовать то, о чем в этом документе написано.

В результате еще и ответственность распыляется между этой цепочкой инстанций. И когда Военная служба правопорядка (ВСП) ищет ответственных, она их тоже не находит.

Кстати, ВСП тоже будет реформирована — в Военную полицию по Натовским образцом. Потому они сейчас ходят, выпрашивают бумагу в тех, на кого составляют обвинительные акты, чтобы напечатать эти акты. Это же нонсенс!

Давайте посмотрим по цепочке. Вот начальник отдела подписал какой-то документ. Не факт, что работник этого отдела выполнил задание, но бюрократически грамотно обосновал, почему не может его выполнить — и начальник подписал.

Начальник управления тоже поставил подпись под этим документом. Формально он же обработан. Замминистра тоже подписался — люди же работали, резолюции стоят, да и времени вчитываться в него нет.

Так и поднялось аж до министра. А у министра вообще капец — у него операционный завал и он эти документы просто строчит, как автомат. Час утром, час вечером, потому что иначе вообще ничего не успеет.

А потом что-то произошло. Не выполнился документ — не закупилося что-то, или сроки сорвались. А кто виноват? Получается, что виноваты все. То есть никто.

Персонализация заключается в том, что министр говорит директору департамента: “Вся ответственность за вещевое имущество — на тебе”. Директор вызывает подчиненного: “Вот тебе 30 позиций по белью, носкам, кителям и тому подобное. И ты отвечаешь за них лично”.

То есть ответственность несет не согласительный комитет, где 20 человек, не абстрактный отдел или служба, а конкретное звено в этой цепочке. И именно этот уполномоченный исполнитель будет поощрен или наказан.

Бумажные атаки. Бюрократы усиливают сопротивление

И вот мы завершили первый этап нашей деятельности — тестовый. Сейчас, когда наступило время масштабного внедрения реформ, мы чувствуем, что сопротивление усиливается.

Конечно, закрытая структура будет сопротивляться любым попыткам ее реформировать. Но до сих пор удавалось преодолевать это сопротивление — фактически в ручном режиме.

Когда министр подписывает определенное поручение, его так или иначе должны выполнить. Нам надо было только вовремя готовить эти поручения и проводить совещания, чтобы знать, кто что выполняет и за что отвечает.

В январе 2016 года заместитель министра обороны Юрий Гусев ушел со своей должности. Он был своего рода лидером “Волонтерского десанта” в МО. Человеком, который имел видение и понимала механизм проведения реформ — знала механизмы и тому подобное.

Сейчас на его месте — генерал Игорь Павловский. Он военный, боевой офицер, кажется, командовал сектором в АТО, но он — не драйвер реформ. А между обычным замом, который выполняет свои полномочия, и замом-драйвером существует большая разница.

Драйвер реформ — это человек, который занимает штатную должность и одновременно реформатором. Это очень трудно совместить реформы и действующий “документооборот головного мозга” — но можно.

Думаю, что сопротивление нашей деятельности на высшем уровне достиг такого уровня, что Гусев просто уже не мог эффективно работать. А сильнее сопротивление реформам стал потому, что у нас не хватает драйверов на штатных должностях, а наши противники лучше чувствуют себя в этом бюрократическом болоте.

Потому что исполнительное ядро наших противников — это среднее звено чиновников. Бюрократы до мозга костей, которые десятилетиями создавали нынешнюю коррупционную тину.

Противодействуют не только чиновники. Часть производителей не устраивают новые технические условия. И они тоже начинают давить на нас — через чиновников, через лоббистов-депутатов.

Давят на нынешнего руководителя Центра развития и сопровождения материального обеспечения ВСУ подполковника Дмитрия Марченко. Это боевой офицер, он оборонял Донецкий аэропорт, заряженный на изменения. Но ему трудно в бумажном море.

В структуре МО есть тендерный комитет, который возглавляет такой персонаж, как Олег Свирко [предприниматель, в 2014-15 годах волонтерив для ВСУ — Ред.]. Именно этот человек делает все, чтобы парализовать работу Центра.

Один из примеров — он со своими ставленниками организовал докладную на министра, что в Центре ничего не делается, все срывается, сроки пропускаются… И дается поручение — едва не ликвидировать Центр.

А почему “не делается”? Потому что кто-то написал донос в управление предотвращения коррупции. Там думали-думали и наконец приказали немедленно остановить всю работу в местах, поставить на учет все, что есть, а до этого времени ничего не делать. Получается с одной стороны — “ничего не делайте!”, с другой — “вы ничего не делаете!”.

——

Анонимный следователь ВСП о Олега Свирко:

Со Свирко трудно работать, он великолепный манипулятор. Следователь, который беседовал с ним по факту проведения проверки, констатировал Свирко, что Марченко по предварительной документальной проверке ничего не нарушал, а Олег начинает рассказывать, что он волонтер, что болен раком, что его Президент сюда поставил лично и у него душа болит при виде коррупции, что он прямо министром поставлен расследовать это дело и ему надо отчитываться перед самим министром, что он общается на СНБО, что он все докладывает Пашинскому, это вам не шутки и т.д. и т.п…. Слушаешь его – вроде ничего такого по теме конкретного он не сказал, а смотришь – мнение собеседника начинает потихоньку меняться…

——

И такая серенада длится месяцами — раз атаковали, мы отбились, второй раз, третий раз. Огромная работа была проделана, чтобы Центр работал эффективно — нас консультировали Ernst&Young, свои рекомендации подготовили американцы с RAND… А теперь Центра просто не дают работать.

Зато реформаторы вместо занимаются бесконечными отписками и объяснениями министру: “Это не так, это клевета” и тому подобное.

Кто именно сопротивляется? Фамилии саботажников

На каком-то этапе наши противники совсем обнаглели — скажем, Свирко привел такого себе Клюшина, который непонятным образом стал сразу начальником управления закупок в Департаменте госзакупок МО.

И он несколько раз пытался отобрать у меня функцию администрирования электронных торгов. В ходе реформы мы должны передать эту функцию департамента, но только в определенный срок, после выполнения дорожной карты.

А этот Клюшин пытался поставить меня перед фактом: “Теперь вы этим заниматься не будете, теперь этим занимаюсь я и вот эти мои отделы”.

В итоге этот чиновник даже не прошел аттестацию в МО. Потому что не знал элементарных нюансов своей деятельности. Не знал законодательства. Не знал, скажем, что такое Агентство НАТО по поддержке и снабжению. За несколько месяцев даже не поинтересовался, что это такое.

А это, фактически, Натовский департамент закупок, который имеет множество рамочных соглашений с поставщиками. Это агентство уже 60 лет закупает в интересах стран НАТО форму, обувь, предоставляет услуги по дозаправки. На сотни миллионов евро.

Не знаю, продают ли они “Джавелини”, но бронетранспортеры и различные комплексы в них точно есть. Спектр услуг огромный, к тому же за счет общего объема выходит значительно дешевле. При этом не надо платить НДС и таможенные сборы.

Зато Клюшин откровенно признался аттестационной комиссии, что является ставленником Свирко.

Свирко, Клюшин, тот чиновник из управления предотвращении коррупции, который наваял про “немедленно остановить работу Центра” — вот люди, которые решили целенаправленно валить те вещи, которые мы делаем. С помощью ручек, ксероксов, краски для печатей и созданных этими средствами бумажных ураганов.

Этих людей подпирают на других уровнях. Скажем, народный депутат Пашинский [глава наблюдательного совета “Укроборонпрома” — Ред.], который противился принятию закона о закупках №4288.

Фактически он подстрекал свою фракцию не голосовать за этот закон — насколько я понимаю, потому, что там была норма о дисквалификации участников. Накосячив с качеством — отвечай рублем. Трижды принял участие в акціоні, но отказался от переговоров — очевидно, подставная фирма. И так далее.

То есть сопротивление реформам сейчас персонализовался.

Есть “мы” и “они” — сторонники реформ и противники. И если раньше “они” было аморфным понятием, такой скрытой бюрократической угрозой, то сейчас уже можно назвать конкретные фамилии людей, которые нам противодействуют.

Опять “горючая” форма. Почему так получилось?

Еще один пример такого саботажа — недавняя история о закуплены 20 тысяч комплектов формы из “горючей” ткани артикула 2701.

Единственный вариант, как это можно было сделать — исключить из договора с поставщиками пункт о том, что продукция проходит проверку в Центре развития и сопровождения материального обеспечения.

Потому что договоры с поставщиками заключает именно тендерный комитет Минобороны, то есть Свирко.

И вот в договоре функцию контроля качества отдают не Центра, а исключительно “приемке” — управлению военных представительств, так называемым “военпредам”. И быстренько закупают эти 20 тысяч форм, которые оказываются такими, что не соответствуют техническим нормам.

Воєнпреди с “приемки” проштамповали все комплекты, даже не сверив документ, поданный поставщиками, с биркой, наліпленою на форме.

Хотя уже на этом уровне можно было обнаружить несоответствие договора и поставленной в результате продукции. Это сделала бы и ребенок.

Пришло время политического решения — на уровне Порошенко

То есть “приемка” не способна сделать даже такую элементарную вещь! Потому что любой поставщик может легко договориться с воєнпредом, чтобы его продукцию так штампонули.

Можно наказать одного-двух военпредов, но их много, и каждого за руку не поймаешь. Помочь может только системное решение — убрать управление военных представительств с проверки качества вещевого имущества.

Ситуация подходит к тому этапу, что или мы их, или они нас. Или мы наконец докажем, что должно быть именно так, и нам дадут это сделать. Или останутся такие лица, как Свирко, Пашинский и т. п. с соответствующими схемами “рєшалова”.

Первым лицам государства надо разобраться и в конце концов стать на определенную сторону: скажем, определиться, что военные представительства — это плохо, а Центр — это хорошо. И принять решение отдать контроль Центра, и запретить гнобить его в течение года или трех.

Это решение должен принять кто-то на самом высоком уровне — от министра до президента. Мы не можем годами работать в тестовом режиме. Просто надо решиться и выбросить тех саботажников, которые мешают проводить реформы.

И, надеюсь, это скоро будет сделано.

Откуда такой оптимизм

Повод для оптимизма мне дает тот факт, что нам уже удалось продвинуть системные и дальновидные вещи, которые сделают невозможным деятельность упомянутых отрицательных персонажей в будущем. Тот же Стратегический бюллетень или Логистическая доктрина.

Пока же мы упираемся в проблемы на оперативном уровне — именно здесь возникают баталии. Если мы и через три года будем так бодаться на оперативном уровне, тогда, я может, и буду пессимистом.

Но к нам прислушивается Верховный, к нам прислушивается министр. К нам прислушивается Офис НАТО в Украине, а до Офиса НАТО прислушивается НАТО, которое имеет свой канал связи с первыми лицами.

Они понимают, что реформы надо делать, и знают, что вот эти люди знают, как их надо делать. И если бы не влияние НАТО, мы бы, скажем, не приняли Стратегический оборонный бюллетень в том виде, как это получилось сейчас.

А сейчас у меня есть надежда, что утвержденный СОБ — это прорубленное окно в НАТО, которое даст возможность провести комплексную реформу. И персонал, и финансы, закупки и логистику, и распределение полномочий между МО и Генштабом…

Возможно, в каких-то оперативных вещах мы отступим, но на стратегическом уровне мы преобладаем.

Канал связи с президентом, и он достаточно оперативный, и решения на том уровне принимаются. Бирюков часто общается с ним, Таня Рычкова.

Разочарования нет. Я готов работать годами, пока мы не отвезем оригинал соглашения о присоединении к НАТО на хранение в Вашингтон. А после этого будет еще интереснее — и как раз на операционном уровне.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*