Главная » Необъяснимо » «Казарма сгорела, есть жертвы»: Как сложилась судьба героев истории о концерте в батальоне теробороны

«Казарма сгорела, есть жертвы»: Как сложилась судьба героев истории о концерте в батальоне теробороны

16008

После дембеля Дуб видел этого бухаря дома. Тот вдохновенно рассказывал каким-то малолеткам о том, как давил сепаров, убивал их десятками, сотнями, тысячами. Хотя бухаря на войне не было. Он не знал одну важную деталь: когда горит “бэха” с людьми внутри, она шипит. Как гигантская сковородка с яичницей на сале.

НАЧАЛО

…Завершив песню, хор на знак Базилио слаженно проскандировал: «МЬІ! — ДЕТИ! — ВОЙНЬІ!»

«Браво!» — заорал сержант Березовец, не прекращая съемку.

Базилио развернулся к микрофону. Плечи пиджака развернулись за ним черными крыльями:

— Перед памятью мертвых и славой живых мы головы низко в поклоне склоняєм. И кладем цветы на могилы героев.

Голос Базилио ширился, набирая силы, словно произносил заклинание:

— Музыка Лукива, слова Пашкова. «Победа цены не имеет»!

После траурного вступления баянов солистка начала первый куплет:

— В сельском клубе музыка играет

Танцуют старые и малые.

Половина села гуляет,

Половина ЛЕЖИТ В ЗЕМЛЕ.

Тарнавскому послышалось, как кто-то всхлипывает. Оглядевшись, он увидел Грегуля. Тот рыдал.

Сзади зазвучало «Мы дети войны, хотим тишины» — это сержант Березовец просматривал отснятый материал. На полной громкости, что придавало транса в общее звучание.

Одна за одной ансамбль детей войны исполнял авторские песни с названиями «Вдовы войны», «Памяти мертвых», «Памятник герою», «Непохований солдат». Посвященные одной теме — смерти на поле боя.

В голове Тарнавского откуда-то всплыло словосочетание «Моральное состояние личного состава».

Надо было это прекращать.

Но моральное состояние слушателей не казался низким, скорее наоборот. Всех, похоже, перло, особенно Грегуля, который уже виплакався и мечтательно слушал.

В какой-то момент он достиг в карман по телефон и набрал номер. Оказалось, что солдат звонит своему командиру лейтенанту Дуба:

— Серега, ты где, на четвертом этаже? — загукав в трубку Грегуль. — Подходы в клуб. Здесь такой а.уенный концерт!

Лейтенант Дуб, который сидел через несколько стульев от подчиненного, нажал на телефоне “отбой”, перелез обратно в пустой ряд и среди откидных стульев двинулся к проходу.

— Ну его нах.и, — коротко пояснил он Тарнавскому.

Они пошли к выходу сквозь гром аплодисментов. Это завершилась песня «Могила солдата». На галерке старший солдат Веревочка в восторге махал фуражкой, перекрикивая громким басом общий шум:

— МЬІ ТОЖЕ ДЕТИ ВОЙНЬІ!

Солдаты встретили это восклицание овацией.

В 21:59 Тарнавский расправил китель, проверил пальцем, строго посередине лба есть пластмассовый трезубец на фуражке и набрал в грудь воздуха:

— Вторая рота охраны! На вечернюю поверку ста-вай!

Они выстроились в коридоре — от стола дневального до первого спального кубрика. В берцах, резиновых тапочках, кроссовках, “дубках”. Вечером гражданское обувь разрешалось.

Несмотря на деньги, которые упали на карточки три часа назад, личный состав выглядел более-менее трезво. Только Грегуль шатался, пьяно улыбаясь.

Дуб, с которым Тарнавский только распил — спрятавшись от личного состава в народоведческой светлице — полбутылки перцовки, стоял на левом фланге, нагло расставив ноги.

Перед этим Дуб выпивал с прапорщиком Вискряком, который определил лейтенанту юстиции понятие “Цинизм высшей мєри”: “Їб.ть в глубоком тылу жену фронтовика и искать себя в списках награждьонних”.

Это потрясло Дуба. Он вытер с телефона номер жены танкиста и сказал, что остается на ночь в казарме.

Сорок пар глаз смотрели на Тарнавского.

Раньше он не проводил вечернее построение роты. Но первая — самая прекрасная из всех других — волна алкогольного опьянения предоставила ему временной уверенности.

Выждав десяток секунд, чтобы стихли разговоры, он сказал «Равняйсь». Негромко, но с ноткой раздражения, как это умел делать майор Майор. Сорок голов повернулось налево, только солдат Игла перепутал стороны. “Смирно!»

Тарнавский читал фамилии, ему отвечали. “Я”, “Здесь”, “На мєстє!”, “Отпуск!”, “Госпиталь”, “На дурке!”, “В про.би”, “Отдихає” (про прапорщика Вискряка), “Кома” (о рядового Коваленко).

Никто даже не попытался сказать “Я” вместо другого. Большинство хотела скорее вернуться за импровизированные поляны на тумбочках между койками, меньшинство не пила вообще.

Пьянка только начиналась. Скоро — недогон, прыжки через заборы и забеги к центру. Личному составу захочется секса и бокса. И лейтенант не сможет ничего этому противопоставить.

Разве что возглавить и организовать процесс так, чтобы никто не пострадал. Вместе с Дубом и силовым блоком с непьющих они справятся. Главное — не пить самому, пока все не заснут.

А завтра он попробует узнать, кто тут такой умный, что пользуется блокнотом молескин. Что же он там записывает, интересно?

Поставив последнюю отметку, Тарнавский поднял глаза от списка.

— Товарищи бойцы, — торжественно сказал он. — Рядовые! Сержанты! Прапорщики! Этой ночью я видел сон.

Вторая рота охраны с интересом смотрела на новоявленного Мартина Лютера Кинга, ожидая подробностей.

— В казарме произошел пожар. Есть человеческие жертвы. Их количество уточняется — строго сказал Тарнавский и сделал длинную паузу, чтобы все вообразили пожар и жертвы. — Вот такой вот сон. Станет ли он вещим, зависит от вас. Вопросы есть? Вольно, разойтись.

В ту ночь в расположении 69-го бтро никто не умер. Ни в казармах Гондураса, ни в блиндажах на Луганщине.

Под утро на темной дороге от городка до части погиб боец из танковой бригады — его сбил “КрАЗ” реактивного дивизиона, который возвращался с фронта Гвардейского.

Но в их казармах все дожили до понедельника.
P. S. ЧТО БЫЛО ПОТОМ:

Сержант ТАРАС БЕРЕЗОВЕЦ выбыл из рядов 69-го бтро следующего дня. Получил деньги, напился, начал білкувати и бить окна — и то не в курилке, а прямо в спальном кубрике своей роты.

Его избили и связали, а утром после медицинского осмотра отправили в областной психо-неврологического диспансера.

Подобное случалось часто — к примеру, рядовой Коваленко бывал на дурдоме уже дважды. Но Березовец не вернулся.

Через несколько недель его перевели в киевскую Павловку. Ходили слухи, что кто-то из столичных психиатров пишет по Тарасу диссертацию.

Так батальон уехал на войну без своего талисмана.

Солдат ВЛАДИМИР ИГЛА не стал набивачем автоматных магазинов, как планировал Тарнавский с сержантами. Зато оказался отличным механиком и шофером, поставив на колеса убит “Урал”, что его выдали противотанковом взвода вместо трех “ГАЗ-66”, положенных по штатному расписанию.

В ночь выхода из-под Дебальцева этот грузовик стала единственной машиной роты, что сама доехала до Артемовска.

“Летел километров 80, петлял, чтобы не могли прицелиться, иногда на два колеса машина становилась — с восторгом рассказывал командир отделения, в котором числился Игла. — Мы в кузове молились, чтобы не останавливался, он и не останавливался”.

В Артемовске оказалось, что в “Урал” попала ракета из ПТРК. Кумулятивная струя прошла под сиденьем, сквозь кабину. После прибытия на новое место Голчині пальцы пришлось силой отрывать от руля.

С черной щетиной, ушнипившись впалыми глазами в ночь сквозь вспышки взрывов и забрызганное грязью стекло, обиженно шмыгая носом, он вывез всех. Ни одного “двухсотого” не было в их взводе. И ни одного эпилептического приступа за все время пребывания в АТО.

Капитан САША ЛАЙФ стал командиром блок-поста, расположенного ближе всего к Горловки. Там этот седой представитель технической интеллигенции убил в ближнем бою трех вражеских пехотинцев.

Он так и не начал пить или курить — в отличие от Тарнавского, который попросил у Дуба сигарету уже на четвертый день артобстрела. Честно выиграл свои два литра пепси.

Тарнавский не нашел пепси в селе, на окраине которого закопалася в землю их рта. И попросил Дуба привезти кругу из Дебальцево во время ближайшей ходки.

Лейтенант юстиции СЕРГЕЙ ДУБ стал в АТО старшим лейтенантом и начальником бронетанковой службы батальона. Позывной “Фура”. За поврежденными БРДМ и Т-64 он ездил на передовые позиции сам, хотя мог послать туда кого-то из подчиненных.

В обед 9 февраля, когда трасса на Дебальцево уже была перерезана противником, он притянул ею последнюю бронемашину. “ПовЕзло!” — говорил, отдавая Тарнавскому его пепси.

14 февраля в трех метрах от ремонтной бригады старлея Дуба разорвался 152-мм снаряд, выпущенный САУ со двора средней школы №41 города Горловка. Снаряд попал в бетонный крыша ангара, взорвавшись прямо над сломанным БРДМ, под которым в ремонтной яме прятался Дуб с подчиненными. Они вылезли с черными от пыли лицами, но никого даже не контузило. “ПовЕзло!” — сказал старший лейтенант бойцам.

В ожидании танкового прорыва врага, когда все брали по лимонці, чтобы подорваться и избежать плена, Дуб отказался. Ему запретил духовник из Лавры, которому старлей звонил за советом. “Какое самоубийство, воюй!”

Так вместо лимонки Дуб пробил в 128-й бригаде кумулятивную противотанковую гранату. Он прятал ее под подушкой до выхода из АТО. Не понадобилась.

В Артемовске 69-й батальон базировался через дорогу от гастронома. Красавица за прилавком не продавала, согласно решению горсовета, алкоголь людям в форме. Только Дубу. «Увижу три дня трезвым — буду твоя». И была.

Он и дальше зарабатывает дальнобоєм, на праздники приезжает на службу в Лавру. И до сих пор не женился.

“ПовЕзло!”

Старший солдат ОЛЕГ ВЕРЕВОЧКА на прозвище “Фигура” погиб в январе 2015 года, отразив со своего СПГ танковую атаку, которая так и не докатилась до старшего лейтенанта Дуба.

Когда танки отступили, он пошел в ближайшую избу, где в печи кочегарився самовар с крепким горячим чаем. Выпущена с территории Енакиевского металлургического завода 120-мм мина упала за стеной, в сенях.

Один из осколков пробил стену, потом самовар, затем переднюю бронепластины, затем грудную клетку, затем заднюю бронепластины. Олег умер практически сразу же.

Через 20 минут им на помощь пришла колонна. Но они так и не смогли забрать тело — места на броне едва хватило живым.

В одном из фоторепортажей российского “Коммерсанта” есть фото мертвого Фигуры — в разбитой крестьянской избе, густо осыпанного штукатуркой. Все еще великого, но уже не похожего на самого себя.

Солдат СЕМЕН ГРЕГУЛЬ заплыв в синие воды так далеко, что провтыкал выезд части в АТО. Он догнал батальон только в Артемовске, следующего после выхода из окружения дня.

Соратники, которые только что пережили месяц напряженных боев, считали Грегуля хитрецом и постоянно лупили. Через два дня постоянных побоев Семен не вытерпел и добровольно вернулся в категорию “Самовольно оставил часть”.

После дембеля Дуб видел Грегуля в Прилуках. Семен вдохновенно рассказывал каким-то малолетним жулькам о том, как давил сєпарів, убивая их десятками, сотнями, тысячами.

Младший сержант ИВАН ОГНИВО осуществлял с замаскированной позиции наблюдения, чтобы не прошляпить появление ТОС “Буратино”, когда на него выехала российская “БМП-2” с десантом.

Ваня сжег ее из гранатомета.

Когда горит “бэха” с людьми внутри, она шипит. Как гигантская сковородка с яичницей на сале.

Теперь Огниво — сержант. Служит на контракте в батальоне Национальной гвардии.

Гвардейцев хорошо обеспечивают. У сержанта Огнива — замечательная кевларова каска.

Водостойким фломастером на ней нарисован пацифік. И написано на английском: WAR CHILD.

Только трем людям рассказал Ваня о том, как шипит подбита “бэха”.

Одним из этих людей был лейтенант Тарнавский.

Лейтенант ПАВЕЛ ТАРНАВСКИЙ пропал без вести.

То есть он вернулся с АТО, но это уже был совсем другой человек.

И это уже совсем другая история.
Солдаты

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*