Главная » Необъяснимо » «Это у вас офицера избили?»: Аватары, будни и концерт самодеятельности в батальоне теробороны

«Это у вас офицера избили?»: Аватары, будни и концерт самодеятельности в батальоне теробороны

16075

…Несколько дней назад сержант с возгласом «Лестницы заеб*ли» попытался спуститься через окно четвертого этажа, выбив стекло. А еще на его правой руке не было указательного пальца. Это многое говорило о Коропский райвоенкомат… «Да это тетки старые», — возмутился талисман батальона, припав к биноклю. — «Все равно женщиной пахнет.» — «Идем найдем самую симпатичную бабулю!»

В этом рассказе вымышленные имена и фамилии, номера и названия частей

——

Приезд музыкального коллектива «Дети войны» в расположение танковой бригады произошел неожиданно.

Никто не повесил объявление возле контрольно-пропускного пункта или клуба. Не сообщил на вечерней поверке посреди плаца.

Вечернее построение на плаце больше не проводилось. С переходом на зимнее время стало слишком темно, чтобы читать списки.

Сначала списки читал подполковник из штаба танковой бригады. Он умел вызывать симпатию выстроенному личному составу фразами типа «Моется тот, кому лень чесаться» или «Как стоишь? Яйца не колются?». Хитом было обращение «Золотой пи.ды колпачок».

Фамилия подполковника была Гуйкин.

— Гуйкин? — переспрашивал отец лейтенанта Тарнавского. — Как «х.йкин», только Г?

— Так точно, — отвечал Тарнавский.

До сих пор он сталкивался с армией только на военной кафедре. Это было 15 лет назад, он даже не помнил, как называется его специальность. То «офицер-фольклорист», то «офицер-психолог».

Он не разбирался ни в народе, ни в психологии.

Все, что до сих пор умел делать лейтенант запаса Павел Тарнавский — реферировать информационный поток для ежедневной программы новостей на столичном телеканале средней руки.

Танковая бригада еще летом уехала на войну, на территории части осталось немного штабных и ремонтников. И какие-то маршевые, то учебные подразделения, которые подселяли в казармы легендарной бригады.

Одним из таких подразделений был 69-ый батальон территориальной обороны. Вернее, сам батальон тоже был на войне, а в казармах ждало отправки пополнения с третьей волны. 236 мужчин, средний возраст — 39 лет.

Они должны были уже давно быть там. Еще в Черниговском военкомате полковник довел эту информацию Тарнавскому и трем десяткам других мобилизованных в ряды 69-го бтро.

— Хотели подвигов? Теперь получите! — надрывался полковник. — Через неделю попы.дуете в Станицу Луганскую! в самый пи.дорез! Сталинград, блядь! Навоюетесь!

После такой мотивационной речи напуган Тарнавский позвонил на свой телеканал, и редакция скинулась ему на бронежилет и каску.

Лейтенант юстиции Сергей Дуб не спешил искать волонтерского бронежилету. «Ждать от государства!» — сказал он смиренно. Дуб был очень православным человеком. Еще он всячески косил под простака, будто стесняясь своего обучения в Красном корпусе на юридическом факультете Универа Шевченко.

Тарнавский называл нового друга не иначе, как “поручик Дуб”.

Сержант Тарас Березовец из первой роты охраны решил обойтись без кевларової каски по другой причине. Хотя сельсовет передала ему 4 тысячи гривен на эту потребность.

— Меня пуля не возьмет, — сказал Тарас, получив деньги. На базаре в Чернигове он купил за 250 гривен красивый камуфляжный чехол, натянув его на казенную стальную каску. Скромный советский изделие сразу приобрел загадочного шика.

На остальное денег сержант Березовец покупал сигареты «Парламент Аква» и кофе с пирожными в безалкогольной чайной «Танкист» напротив бригадной столовой.

На правой руке Тараса не было указательного пальца. Эта деталь многое говорила о Коропский райвоенкомат. «Будешь работать из КПВТ, — благословил его подполковник Гуйкін. — Там на спуск большими пальцами надо жать».

У сержанта Березовца были другие планы на войну. Он говорил о них беспрестанно.

— А он мне: «Дурак, — говорит, — зачем гибнуть, ты живи для Украины», — рассказывал сержант Тарнавскому за завтраком. — Я все время за Украину погибаю, а он мне предложил за нее пожить! Прикинь.

Отпил компота и продолжил:

— И вот когда пластида на меня навешают, я проницаемую на точку, скажу кодовое слово, вы кнопочку нажмете и п.кажется, вперед ногами, Герой Украины, бл.дь. Ленина еб.ного нах.и ы, бл.дь, Тарас Березовец в центре в парке. Чтобы свадьбы цветы приносили. Погиб за Украину. А лучше меня на хуторе похороните…

Тарасов хутор назывался Капли. В его произношении это звучало как «Хутор КропалИ Коропского района».

— …Я, бл.дь, забегаю там на танк и с ноги со всей силы ху.рю в дуло, и п.сда — прицел сбивается. Сегодня пойдем, я тебя покажу, — он вдруг замолчал и пристально взглянул на Тарнавского. — А шо, уже сегодня или еще вчера? За.баллы меня эти москали, с самого детства нагружают: «Тарас, Тарас, Тарас, Тарас…» Прикинь, с трех лет такое нависалово?

Детство и юность сержанта Березовца прошли в Крыму. Эта тема была одной из трех, о которых он рассказывал фантастические истории с самой мелкой детализацией событий. Другие две темы: 2) как он будет тренировать «Динамо» Киев и 3) героическая смерть на поле боя.

Общим консенсусом военнослужащих 69-го батальона территориальной обороны (третьей волны мобилизации) сержант Тарас Березовец был провозглашен талисманом воинской части.

Четырехэтажные казармы стояли с северной и южной стороны плацу — по две с каждой стороны. С востока — параллелепипед клуба, на мероприятие — аллея к КПП. На аллее — трибуна, бюст маршала Рыбалко и танк Т-34 на постаменте.

Сержант Березовец утверждал, что ночевал внутри танка.

Прогноз черниговского полковника не оправдался. Они не поехали ни через неделю, ни через месяц.

Первые пять дней их интенсивно обучали. Автомат, пулемет, підствольник, гранаты. Противотанковые ракеты «Фагот». На полигон ездили фургоном с пивзавода «Оболонь». Поверх рекламы пива белой краской кто-то написал ПУТИН ХУЙЛО.

А потом они остались сами по себе. Даже шуточный подполковник Гуйкін больше не собирал их для проверки численности личного состава. Но крыша над головой была, порций в столовой хватало.

Вторая рота охраны жила на четвертом этаже казармы с южной стороны, ближе к клубу. Еще две роты жили в соседнем здании.

Офицеры жили вместе с солдатами.

Вечернюю поверку проводили в казармах, каждая рота отдельно.

Субботнее утро началось с того, что обісцявся солдат Семен Грегуль, который жил под окном, через койку от Тарнавского. Сосед Грегуля, хмурый неразговорчивый амбал, погнал его за тряпкой и заставил вытирать, а сам пошел на парашу перекурить.

Лейтенант юстиции Дуб, который знал Семена еще с Прилук, говорил, что тот пришел в военкомат добровольцем. “Всю дорогу бухой и обриганий, — рассказывал Дуб, — даже на медкомиссии бухой и обриганий. Но не всцикався!”

Грегулю было 26 лет, а выглядел он под 35. Имел высшее образование, однако из-за неудачного гоп-стоп офицерское звание у него забрали. А, может, в тот вуз и не было военной кафедры. Семен понемногу спивался в родных Прилуках, но сохранял интеллигентные манеры и протестовал против унижения.

Повозив тряпкой, он бросил ее в луже, а сам лег на м’якусінький спальный мешок своего соседа. И снова всцявся.

Тарнавский проснулся от бубнение амбала, который заставлял Грегуля идти в туалет и стирать спальник. Семен обиженно отворачивался к окну, за окном светало. На подоконнике цвел хлеб, гнилая тушенка и лежал черный томик “Мастера и Маргариты”. Тарнавский не видел, чтобы Грегуль его читал.

И тут по плацу в сотни глоток: “Желаем здоровья, гар-гар-гар-гар!”.

С четвертого этажа сквозь утреннюю мглу было видно неровные прямоугольники выстроившихся подразделений. По три взвода в роте, а не по четыре. Это с фронта на ротацию приехал еще один батальон территориальной обороны, 96-й.

Первая ночь пребывания 96-го бтро в пункте постоянной дислокации стала угаром. Третий волны рекомендовали не выходить из казарм. Но ветераны сражались только между собой. Во время одной из стычек избили своего штабного офицера.

Приехало командование и ВСП. Протверезілих пришельцев выгнали на плац. Выступали какие-то командиры, слышно было плохо. До четвертого этажа доносились отдельные слова и фразы:

“За то, что пацанов с пи.дорєза вывел!”

“Каліматори вам покупал, чтоб спать мягче было!”

“Кто что хочет сказать, пусть выйдет из строя!”

Потом спели гимн, и всех отпустили по домам — чуть не на месяц. Пятерых солдат, которые нанесли майору средних телесных, забрали в Чернигов в СИЗО.

Утром Тарнавский ходил к штабу бригады сдавать в секретную часть 500-метровки, которые он под подпись брал для занятий по ориентированию.

Пока женщина-прапорщик считала листы карт, из соседних дверей заглянул ее начальник-подполковник.

— Шестьдесят девятка? — сказал он. — Это у вас офицера отп.здили?

После полудня под их окна приехал яркий автобус. Остановился недалеко от клуба на расчерченных клеточках плацу, где еще три часа назад происходила драма адаптации пришельцев из АТО к мирной жизни.

Из автобуса начали выгружаться одинаково одеты пассажиры — в основном женщины в белых рубашках и темных юбках.

— Вон, смотри, какие красавицы! Тарас, это для тебя, покажи им!

Еще в сентябре в часть приехал детский ансамбль из Чернигова — с концертом в честь героев-защитников. В разгар праздника сержант Березовец неожиданно для молодых участниц выбежал на сцену посреди плаца и пошел вприсядку, танцуя то ли гопак, панковский танец пого.

Школьницы испугались, был скандал, и с того времени к ним никто не приезжал.

— Может, какой-то концерт будет, — предположил Тарнавский. Свернув в каремат спальный мешок и бушлат, он умостив эту конструкцию в изголовье койки. Остались голые пружины с двумя парами стиранных носков. Чтобы никто пьяный не соблазнился прилечь и всцятися.

— И там сами бабушки, — сообщил капитан Лайф, который смотрел через стекло в бинокль. Он передал прибор Тарнавскому и повторил:

— Одни старушки, ветераны Куликовской битвы. Будешь плясать, Тарас?

Капитан Лайф звался Александром, имел 45 лет и вторую семью с новорожденным сыном. Он работал в компании мобильной связи главным инженером и разбирался в этом прекрасно. Когда назвал свою зарплату, даже припух Тарнавский с его телевизионными заработками.

Капитана украшала благородная седина технического интеллигента. Ко всему дядя Саша не пил и не курил, единственной его слабостью была пепси-кола. Тарнавский поспорил с Лайф на два литра пепси, кто из них первый схватится за сигарету после прибытия в зону АТО.

Капитанов бинокль имел лазерный дальномер, высветилась расстояние до автобуса — «146,5». Женщины и правда все немолодые. Вот из автобуса до клуба понесли микрофонную стойку, потом кофр с каким-то инструментом.

Тарнавский раз видел центральный вход в клуб открытым. В сентябре им там оформляли зарплатные карты, и лейтенант юстиции Дуб підклеїв одну из банковских работниц. У него вообще с этим не было никаких проблем, несмотря на гопівську внешность. А может, именно из-за нее. Еще Дуб называл женщин, даже найстатечніших, словом “жулька”.

Тарнавский перевел бинокль на казарму напротив.

— Фуле ты смотришь, жульок там нет, — сказал над ухом голос лейтенанта юстиции. — Разве увидишь, как кто-то дрочит.

Несколько солдат, которые лежали на железных кроватях, засмеялись. Тарнавский отдал бинокль сержанту Березовцю. Надо узнать, кто же приехал, и сообщить бойцам. Все же интереснее, чем в пыльном кубрике.

А потом пойти наконец в город, постричься и пополнить нехватку в моднявій аптечке, которую ему подарили девушки из редакции.

— Да это тетки старые, — возмутился сержант Березовец, прильнув глазами к биноклю.

— Все равно пахнет женщиной, — сказал со своей койки кто-то из черкащан.

— Идем найдем самую симпатичную бабулю! — согласился Березовец. — Я тока посцу.

— Лестницей же спускайся, Тарас! — бросил ему вдогонку капитан Лайф.

В кубрике заржали.

На прошлой неделе Березовец прибежал из гарнизонного городка возбужден и возмущен. Что произошло, Тарнавский так и не понял. Якобы сначала ВСПшники хотели забрать у сержанта военный билет, а потом почему-то он уже ссорился с какими-то мужиками на «девятке», и тоже почему-то за билет.

Закончилось тем, что Тарас разбил им кирпичом лобовуху и прорвался в казармы второй роты — с синяком и разорванным кителем. Пострадавшие не решились продолжать преследование на территории части.

Китель Березовец носил по-дембельськи — відпоровши нижние карманы, чтобы можно было заправлять полы под ремень брюк. Военный билет после скандала он зашил в верхнем кармане.

После удачного побега, уже в ходе перекура в умивальній комнате возбуждения Тараса достигло апогея. С возгласом «Марши за.баллы!» сержант попытался вернуться в расположение своей роты через окно четвертого этажа, выбив стекло.

Его насильно уложили спать, а в курилке стало холодно — особенно на світанках, когда туман заползал через разбитое окно мимо ряда умывальников вплоть до квадратной эмалированной ванны, над которой висела табличка “Раковина для мытья ног”.

Сейчас в этой раковине стоял пластмассовый тазик — первая вещь, купленная ротой общими средствами — с замоченими для стирки футболками и трусами.

Возле разбитого окна курил младший сержант Иван Огниво, деликатно оттопырив за окно мокрую от мыльного раствора руку с сигаретой. Огниво имел планшет и активно следил за новостями с АТО. В отличие от Тарнавского, который старался избегать любых новостей вообще.

Под крашеным в синий стеной присели с сигаретами еще два бойца. Увидев офицера, они замолчали.

— Вот скажите, товарищ лейтенант, — продолжил прерванную беседу Огниво. — Вот «Буратино», вогнеметна система, какой изверг мог придумать такую машину убийства?

— И так назвать, — буркнул один из сидящих под стеной.

Тарнавский прошел через умывальную комнату до сортира. Он знал, что «Буратино» — крупнейший в мире огнемет, и что недавно его обнаружили на российской стороне фронта. Об этом Тарнавскому сообщил еще один активный потребитель новостей — капитан Лайф, который мог добыть интернет в любой точке Украины.

Капитан восторженно рассказывал, как ракета с «Буратино» распыляет горючую смесь, которая просачивается в каждую щель подземных укреплений, после чего взрывается, не оставляя шанса даже бліндажним мышам.

— Гениальные советские инженеры придумали, товарищ младший сержант! — крикнул Тарнавский с ближайшей к окну кабинки.

В туалете пахло свежим конопляным дымом. Похоже, Березовец успел по дороге приложиться к водного бульбулятора — обрезанной снизу литровой пластиковой бутылки, которая стояла в сливном бачке.

Если задрать голову, тут и там на деревянной раме кабинки можно было увидеть колпачки, изготовленные из папиросной фольги, с остатками пепла и смол.

— Гениальные советские инженеры стиральную машину не могли придумать, зато к «Буратины» додумались, — засмеялся младший сержант.

— На сто ка летит, — с убежденным фатализмом сказал кто-то из курильщиков.

Огниво начал отвечать, что нет, не больше пяти километров, и при внимательном наблюдении ее можно обнаружить и… Далее Тарнавский не слушал, потому что заметил идеально белый кусочек бумаги, приклеенный к сливной трубе явно недавно.

Фирменная наклейка с уникальным номером блокнота-молескина. У него тоже такая была, с ее помощью Тарнавский повесил над рабочим столом в редакции фото жены.

«Culture, Imagination, Memory, Travel, Personal Identity», — прочитал Тарнавский. Затем попытался произнести эти слова. Звучало по-идиотски.

— Burratino — сказал он с английским акцентом, спустил воду и пошел мыть руки.

— Хотя бы один осколочок пробивает, и все, вся эта байда взриваєця, — продолжал ликбез Огниво, виполіскуючи под холодной водой оливковые трусы.

В дверь заглянул капитан Лайф в джинсах и светлой куртке — прямо тебе преподаватель КПИ в институтском сортире. Лейтенант юстиции Дуб, который зашел следом, выглядел значительно хуже — как малолетний гопник. Даже выданный государством «дубок» на нем был похож на грязный спортивный костюм.

Дуб поручкався с бойцами и с наслаждением закурил вонючую сигарету с фильтром.

— Спасибо, Павел Батьковичу, — сказал капитан. — С меня ноутбук. Счастливо.

Именно капитан Лайф был причиной того, что Тарнавский не поехал на эти выходные домой. Капитанов малыш заболел, надо было везти его к врачу — короче, они поменялись днями дежурства.

У Тарнавского детей не было, к тому же надо тренировать долгую разлуку. А капитанская компания обещала подогнать на этой неделе ноутбук — рапорты можно распечатывать. И транслировать на стену кубрика кино.

— Пацан Пацанскій Пацановіч! — воскликнул Дуб, выпуская из ноздрей дым. — Где бутылка? Или богема не бухает?

После юрфака Дуб работал в налоговой, там ему очень не понравилось. Поднакопив денег, он купил тягача “Рено” и прицеп к нему — и последние лет пять зарабатывал грузовыми перевозками.

— Нашел себя в дальнобои, — счастливо улыбался Дуб. В штатно-должностной книге он был записан как “лейтенант юстиции” на посту “передовой авіанавідник роты”.

— Военком пита: “Куда хочешь — в авиацию или артиллерию?” Говорю: “Мать его.бы, пиши в авиацию”.

Тарнавский был в той же роте на той же должности. И теперь обратился к Сереги, как авіанавідник к авианаводчика:

— Я пойду узнаю за концерт и тебе напишу, а ты бойцам расскажи, ок?

На плацу солдат Грегуль вместе с другими зальотчиками сметали листопад в кусок брезента. С крыльца за ними следил старший солдат Веревочка со стрелковой роты — длинный и длиннорукий гигант по кличке Фигура. «Ты что за фигура?» — любил спрашивать незнакомых людей этот здоровяк из новгород-северских лесов.

— Шо гэта за фигуры, таварищ майор? — спросил у лейтенанта Веревочка, кивая на автобус. — Артісти какие-то?

— Пошли узнаєм, товарищ прапорщик.

Тарнавский был уверен, что старший солдат обломается, но тому явно было скучно. Фигура выбросил окурок в урну и двинулся следом. Каждый его шаг был как два Павловых.

За стеклом одного из боковых окон автобуса торчала желтая табличка с красным кантом и черным надписью под трафарет — «ДЕТИ ВОЙНЫ».

Такие надписи делают на транспорте, которым эвакуируют детей из зоны АТО, подумалось Тарнавскому.

В кленовой тени стояла одна из пассажирок. Белая рубашка, темная юбка. Или тетя, или бабушка, с рыжими крашеными волосами. Она заплетала его, держа заколки во рту.

— Сынофки, извините, я не наквашенная, — сказала рыжая тетя-бабушка, еле шевеля узкими губами, чтобы не выпала бижутерия. — Пвиходите, пвиходите, в 14:00 начало.

— Что будете исполнять? — спросил Тарнавский.

— Песни военных лет.

— А у вас подружка есть? — спросил старший солдат Веревочка.

Не дожидаясь ответа, Тарнавский попрощался. Исходя из КПП, написал sms Дубу: «ПЕСНИ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ 14:00».

Гарнизонный городок, в котором располагалась танковая бригада, называлось Гвардейское. Местные контрактники называли его не иначе, как Гондурас.

— Красивое название, — сказал как-то Дубу мечтательный Тарнавский. — По-испански это означает «глубины». ОндУрас.

Жена Тарнавского была испанским филологом, за десять дней он очень соскучился по ней.

— А знаешь, как его ИНАЧЕ называют, наш Гондурас? — ответил Дуб. — Мне зятек говорил. Санаторий «Тиловічок», га-га-га.

Муж сестры лейтенанта Дуба служил в танковой бригаде ремонтником. Раз Павел ходил с Сергеем до бригадного парка техники — длиннющих рядов бетонных боксов — чтобы забрать у зятька передачу из Прилук, от Дубовых родителей.

Зятькова команда колдовала над грузовиком — совсем не военной, обычным колхозным «газоном». Голубую кабину с белыми тактическими полосами насквозь пробило огромным осколком. Прошел ровно посредине, сверху вниз, оставив рваные дыры в потолке и между сиденьями. Следов крови не было.

— Прикинь, повЕзло кому-то? — радовался Дуб.

От КПП танковой бригады до центра гарнизонного городка — меньше километра.

Улиц в Гвардейском было две — Танкистов и Артиллеристов. На их пересечении располагались магазины, аптека, почта с единственным в радиусе 20 км банкоматом, автостанция и три заведения — «Железяка», «Два капитана» и «Чебурашка».

«Два капитана» открывалась не раньше обеда, сигнализируя о начале работы громко включенной музыкой — шансоном или песнями о ВДВ. Сейчас было тихо. На остановке — ни души: автобус с капитаном Лайфу уже поехал на гражданку.

На веранде «Капитанов» между темно-зеленых пластмассовых столов три ВСПшника пытались что-то добиться от бухого бойца в камуфляжных штанах и спортивном реглане. Тарнавский, сделав усилие, перешел улицу, чтобы взглянуть, не из его батальона.

Спасать рядовой состав он начал совсем недавно. После залета двух двух бойцов его взвода — операторов ПТРК солдата Иглу и рядового Коваленко.

В Гондурас приехал с инспекцией какой-то генерал. Прилетел на вертолете с надписью «Министерство чрезвычайных ситуаций», в штабе бригады расстелили для него ковер в холле под боевым знаменем части.

А по пути от вертолета к штабу, на КПП генерал встретил рядового Коваленко. Тот спал прямо на балюстраде лестницы, за два метра от входа, пьяный в стельку и в обісцяних камуфляжных штанах.

Если бы не эти штаны и надпись над воротами “Боец ВСУ, гордись службой в рядах гвардейской танковой бригады!”, в этом бомжи никто не узнал бы военнослужащего.

Незадолго до драматического зудару генерала и рядового Тарнавский забрал военный билет Коваленко с самогонной точки. Называлась точка «Шестая квартира» или «У Полковника».

Дверь на третьем этаже хрущевки, обитые дермантином с металлической цифрой «6», ему открыл крепкий старик в белой майке. Поверх майки накинут офицерский китель с полковницькими погонами.

— Половинку? — спросил полковник.

Короткий диалог завершился обещанием Тарнавского поджечь дверь шестой квартиры, если ее владелец еще раз выдаст бойцам 69-го бтро самогон под залог документов. “Тем более, бл.дь, военных документов, товарищ полковник запаса!”.

Прислушавшись к аргументу, полкан отдал засмальцований билет, и Тарнавский вышел во двор, до пьяного Коваленко и трезвого Иглы, который каждые полминуты обиженно шмыгал носом. Посмотрев на обоих, он решил оставить пока что документ у себя.

Через час снова встретил эту парочку в центре. Теперь пьяные были оба, но тогда лейтенант еще считал Иглу нормальным. Тот хотя бы ни разу не всцикався.

— Проведешь его до казармы, положишь в кровать, — приказал Тарнавский Игле. — Вы же из одного взвода, вместе воевать будете. Докажи соратника к родной роты!

На Иглу этот пафос не подействовал. Сам он до казармы дошел, а вот соратника потерял на КПП. Из-за спин генеральской свиты Тарнавский слышал экспрессивный монолог на неизвестную адрес:

— Почему ты его не остановил, бл.дь, не забрал? Идет, бл.дь, пьяное тело, так остановить, бл.дь, и вы.бать! — чеканил генерал. — И пи.ды еще дать! Так нет, положил х.и на тачку и везет впереди себя! Если уже офицеры стали забивать, то это вообще пи.да!

Какие-то полковники обыскали обісцяного Коваленко. Документов военнослужащего, мобилизованного на особый период, не выявлено. Нашли только раздавленную пачку «Примы» без фильтра.

— Имя-фамилия-отчество! — кричали полковники на дремлющего алкаша. — Кто твой команды, воин?!

— Лейтенант Паша, — промямлил воин и снова вырубился.

Не добившись больше ни слова, полковники помелися в танковую бригаду искать лейтенанта Пашу, бросив Коваленко на КПП. Из этой опасной зоны на просьбу Тарнавского вывел лейтенант юстиции Дуб.

Лейтенантов на имя Павел в бригаде хватало, но все они были в АТО. А через три часа генерал полетел обратно.

— Все, бл.дь, уїб.ло это х.йло! — услышал Тарнавский, когда ходил в штаб изучать обстановку. — Скручивайте ковер, а то щас гавна натопчуть.

После этого случая Тарнавский решил возвращать в казармы всех пьяных со своей роты.

Именно тогда он понял свою задачу на нынешнем этапе службы.

— Чтобы никто из них не умер до момента выбытия из Гондураса, — коротко объяснил он это понимание лейтенанту юстиции Дубу.

— Потому что посадят командира, — добавил капитан Лайф.

— И шоб мы дожили, — подытожил Дуб, словно тост сказал.

К счастью, тєло в руках у ВСПшників было незнакомо. «Вроде бы 96-й бат, — сказал старший из патруля. — Ротацию празнував».

К банкомату, как всегда, стояла очередь — два бойца и строгая молодая женщина с детской коляской. Тарнавский узнал женщину. Ее муж-танкист воевал в АТО — и воспользовавшись этим, лейтенант юстиции подбил клинья.

Сегодня вечером после построения Дуб планировал довести дело до конца, оставшись в городке до утра. И покинув друга-очкарика наедине с солдатами.

Чтобы не терять время, Тарнавский пошел в парикмахерскую, постригся, и зашел в аптеку с тыльного входа, через канцтовары. Там он еще купил нашивку с группой крови, чтобы пришить ее на клапан левого кармана кителя. Над сердцем, как того требует устав.

Аптекарша — стройная и полная достоинства тетенька лет 55 — была похожа на его университетскую профессоршу с латыни. Волосы прикрыто черным платком. «Мужчина умер», — подумал Тарнавский, доставая список медикаментов. Стоило бы как-то деликатно выразить сочувствие.

— Нету пиротальгона капель, — сказала тетушка, копаясь в ящиках. — Возьмите борную кислоту — то же самое, только дешевле, отечественный производитель.

— Мне для Донбасса, там, говорят ветры сільнєйші. А у меня от сильного ветра в ушах болит, надо прогревать…

— Вот будете капать и греть. Я сыну собирала аптечку, у него хроническое воспаление среднего уха. Чуть продует, и все, больш

— У меня та же проблема, — закивал Тарнавский.

— Говорит, мама, спасибо за капли, а то так мучился, даже голоса в шлемофоне слушать больно было, — стук деревянных костяшек старинной счеты замолчал. — Сгорел под Георгиевкой.

Ему ничего не говорила это географическое название. Мама Тарнавского была старше нее лет на 10. «Сколько же это сын? — подумал Павел. — 22? 28?»

— Командир танка, — сказала аптекарша. Будто это объясняло причину смерти. Деревянные косточки снова защелкали.

Командир танка сидит выше, в башне. Под ним — наводчик, самое низкое — механик-водитель.

На прошлой неделе Тарнавский водил батальонных операторов ПТРК в парк техники. Дубового зятька там уже не было, зато он нашел двух усатых дядек в спецовках с надписью KHARKIV MALYSHEV TANK PLANT. Усачи провели “птуристам” краткий спецкурс про слабые места Т-70 и Т-64.

Найтонкіша броня — сверху и сзади. Если танк не двигается, то легче всего попасть сбоку — площадь цели большая. В идеале нужно направлять ракету в правый бок и немного вперед — в место, где хранятся снаряды.

— А еще лучше попасть между башней и корпусом, — показывали харьковчане. — Там снарядный конвеер. Если сдетонирует — оторвет башню. Все, танк уничтожен, ремонту не подлежит.

— Экипаж тоже, — добавил второй мастер. — Командир так точно.

Когда он вышел из аптеки, «Два капитана» уже открылись. Из динамиков хрипел:

— Для кого-то пуля-дура

А у нас без дураков

Так воюет десантура

Опускаясь с облаков!

Очереди возле банкомата не было, но на пожухлім газоне между тротуаром и улицей сидели бойцы. Одним из них был солдат Игла — трезв и сосредоточен.

Он не поехал домой, потому что ездил в прошлые выходные. Тарнавский ездил тоже. Тогда ему позвонили с незнакомого номера в разгар жадного секса.

Армейская жизнь приучила отвечать на каждый звонок.

— Лейтенант Тарнавский? — спросила трубка.

— Так точно, — захекано ответил он, підриваючись с кровати, чтобы жена не слышала возможного продолжения фразы. Например, “Завтра выбываете”.

— Я врач Прилуцкой районной больницы Такой-то. Игла В.С. — ваш боец?

— Мой, — несколько неприятных секунд Тарнавский вспоминал, писал Игла рапорт. Кажется, писал. Что ж, доктор, давайте вашу новость, жопу бумагой я уже прикрыл.

— Вы знали, что у него бывают эпилептические припадки?

— Нет, — растерянно ответил Тарнавский. — Вообще-то это вопрос к Прилуцкого военного комиссара.

— Я согласен, — сказал врач. — Но он уже у вас. А сегодня его привезли в нашу больницу с припадком.

О этот разговор Тарнавский конспиративно сообщил трем командирам отделений своего взвода.

Совещание сержантов-”птуристів” решила после прибытия в АТО не давать в руки Игле автомата и другого оружия.

— Пусть таскает ракеты. И набивает магазины патронами.

— С-с-зарплата же должна б-быть, — объяснил Иголка свое ожидание под банкоматом. И, как всегда, обиженно шмыгнул носом.

Тарнавскому стало страшно.

Это должна быть их вторая зарплата — уже с дополнительными выплатами, а не только голый оклад. Тысячи две вместо 700, которые они получили месяц назад.

На эти деньги можно было изрядно погулять. Он представил бойцов в казарме, поголовно пьяных. И себя, который пытается навести порядок — смешной интеллигент, толстяк в очках.

«Плевать», — подумал Тарнавский. Снял деньги и зашел в «Железяки». Однополчан не было, никто не видел, что офицер покупает алкоголь. «Хоть буду с ними на одной волне».

— 0,5 перцовки и непрозрачный кулек, — сказал он продавщице.

С улицы неслось:

— Полосатая натура

По приказу снова в бой

Как воюет десантура

Позавидует любой!

Тарнавский прошел КПП, дзенькнувши бутылкой об турникет. Но вахтеры не отреагировали. На выходе он услышал, как старший шепчет напарнику: «Шестьдесят девятый батальон… Добровольцы. Наемники».

До недавнего времени Павел думал, что единственный доброволец в подразделении — он сам. И никому не говорил об этом факте, чтобы не считали.бнутим. Очевидно, были и другие. Солдат Грегуль, например.

Лейтенант Дуб тоже рассказывал, что хотел пойти в батальон «Донбасс». Он так объяснил свой мотив: «Чтобы никакое бородатое чмо не ходило и не сказало: «Эй, хохля, ходи сюда!»

На войну с русскими Дуба благословил его духовный наставник — монах из лавры. «Говорит: «Если в добровольцы, то это ты хочешь людей убивать», — рассказывал Дуб. — А в армию — будешь мучеником».

— Дуб на концерте, — сообщил младший сержант Огниво после стандартной докладе “Без чрезвычайных ситуаций”.

Он сидел за столом дневального абсолютно трезвый, с телефоном-коммутатором и тетрадью “Книга записей дежурного роты”, и смотрел на планшете фильм Full Metal Jacket.

За Огнивом висел лист плотного картона с приклеенными прозрачными рамками — как курсы в пункте обмена валют. Слова и числа, вставленные в рамки, показывали уровень денежного обеспечения военнослужащих контрактной службы — от полковника до солдата. Первый получал оклад в размере 2040 гривен, последний — 650.

Под графой “Солдат — 650” кто-то дописал шариковой ручкой еще одну строку: “Срочник — ЗАЛУПА”.

Спрятав черный пакет с бутылкой поглубже в рюкзак, Тарнавский сотый раз за день совпадение по лестнице, пересек плац, на крыльцо клуба, потом фойе с картинами танковых баталий и зашел в зал.

Огромный, светлый, мест на тысячу, зал поднимался амфитеатром, напомнив лейтенанту актовый зал его родной школы.

На сцене в одну шеренгу стояли два десятка женщин. Все в вышиванках с широченными рукавами, разноцветным ожерельем на груди и в черных юбках до пят. Большинство — моложе аптекаршу, чей сын сгорел в танке, не дожив до 30-ти.

Были и мужчины — трое. Два в роскошных серых кафтанах сидели с баянами на коленях. Третий сірожупанник имел немалый бубен.

Затем из-за кулис вышел четвертый — в черном костюме поверх белой рубахи и темных очках с круглыми стеклами. Очки делали его похожим на Кота Базилио из советского фильма. “Буратино”, — вспомнил Тарнавский рассказ Огнива о тяжелый огнемет.

— Самодеятельный музыкальный коллектив «Дети войны», — торжественно и медленно провозгласил в микрофон Базилио. На его черном костюме блеснула какая-то медалька. — Солист — заслуженный работник культуры Черниговской области Василий Яремець.

Он склонился в поклоне, женщины зашелестели рукавами, баянисты взяли несколько аккордов.

— Слова и музыка — Василий Яремець, — еще более торжественно сказал Базилио. — «Вдовы войны»!

Баянисты печально растянули мехи. Мелодия была очень грустной, а на слова он не обратил внимания, осматриваясь вокруг.

В зале сидело не больше 50 бойцов батальона, половина — в первых рядах, половина — разбросаны по залу.

Отдельная группа, среди которой выделялась фигура Веревочки, сидела на галерке, за загородкою, которая надежно скрывала их от остального зала. Вдоль прохода бегал сержант Березовец, снимая действо на мобилку.

«…Вдоооооовина доооляаа сумм-нааааааааааааа», — закончил петь хор дочерей войны в вышиванках. С галерки зааплодировали.

— Судьба, как погода изменчива, — произнес Базилио все тем же инфернальным тоном, якобы ни к кому в зале и не обращаясь. — Бывает жестока, милая. В военные годы, трудные на хрупкие плечи лег. Слова и музыка — Василий Яремець, творческий гимн коллектива «Дети войны».

Он расправил плечи и подался ближе к микрофону:

— «Мы — дети войны»! Солистка — Виктория Лигачева!

Упитанная тетенька с густым макияжем и панцирем лака на пышной прическе вышла к соседнему микрофону. Зарыдали баяны, зазвенело ожерелье.

— Зачем божьей милостью даны мне

Нелегкие будни войны, — кричала певица. —

Пред Господом Богом мы праведны

И нету в том нашей вины.

Хор грянул припев — четкий и ритмичный, как марш:

— Мы дети войны, хотим тишины

Хотим, чтоб страной восхищались

Мы дети войны, и нет в том вины,

Что в трудные годы рождались.

В пятом ряду Тарнавский наконец заметил скучающую рожу лейтенанта юстиции. За несколько кресел от Дуба сидел, не отрывая глаз от сцены, солдат Грегуль.
концерт

— Сегодня и завтра, отныне всегда

Душой и телом едины

Поднимем мы знамя свободы, труда

И будем с ним непобедимы.

Ритмичный припев снова наполнил зал: от вичовганого линолеума до гигантского транспаранта под потолком — ТАНКИСТЫ! ПРИУМНОЖАЙТЕ ТРАДИЦИИ СОЕДИНЕНИЯ!

Сын аптекарші явно служил в бригаде на контракте. Имел бывать здесь неоднократно.

— А юная смена продолжит наш путь

Прошедших лет не вернуть

Пред Господом Богом нас не упрекнуть

Ты, мой юный друг, не забудь.

Серые жупаны таскали мехи баянов, Базилио дирижировал. Хор исполнил припев трижды. Тарнавский поймал себя на том, что подпевает. Завершив песню, хор на знак Базилио слаженно проскандировал: «МЬІ! — ДЕТИ! — ВОЙНЬІ!»

«Браво!» — заорал сержант Березовец, не прекращая съемку.

Базилио развернулся к микрофону. Плечи пиджака развернулись за ним черными крыльями:

— Перед памятью мертвых и славой живых мы головы низко в поклоне схиляєм. И кладем цветы на могилы героев.

Голос Базилио ширился, набирая силы, словно произносил заклинание:

— Музыка Лукива, слова Пашкова. «Победа цены не имеет»!

После траурного вступления баянов солистка начала первый куплет:

— В сельском клубе музыка играет

Танцуют старые и малые.

Половина села гуляет,

Половина ЛЕЖИТ В ЗЕМЛЕ.

Тарнавскому услышал, как кто-то всхлипывает. Оглядевшись, он увидел Грегуля. Тот рыдал.

Оставить комментарий

Ваш email нигде не будет показанОбязательные для заполнения поля помечены *

*